Звонки, которые она не берёт

Новый замок на задней двери оказался хорошим замком. Дейзи убедилась в этом на седьмое утро, когда вошла в ресторан через эту самую дверь, повернула ключ дважды и почувствовала то особое удовлетворение, которое испытывает человек, наконец-то заплативший за собственную безопасность. Точнее, не заплативший: за неё заплатили по какой-то мифической гарантии. Но суть от этого не менялась.

Она включила свет в кухне, поставила кофе, развернула блокнот и подошла к раздаче.

Записка лежала под средней солонкой.

Дейзи не вскрикнула. За неделю она научилась не кричать, как учатся не вздрагивать от телефонного звонка в доме, где кто-то болеет. Она просто остановилась, вдохнула и выдохнула, потом взяла карточку и прочла.

«Тебе три раза звонили вчера вечером. Ты не взяла трубку. Правильно. Он перезвонит».

Она перечитала. Потом ещё раз, медленно, двигая губами, как первоклассница.

«Он перезвонит».

Дейзи достала телефон из кармана. Журнал вызовов показывал ровно то, что ей хотелось не видеть: три пропущенных вчера, 21:14, 21:16, 21:19. Неизвестный номер, код 617.

Шестьсот семнадцать. Бостон.

Она не рассказывала никому об этих звонках. Не рассказывала Мэгги, не рассказывала Эвану, не рассказывала даже самой себе. Вчера вечером она видела, как экран вспыхивает на столе рядом с миской с тестом, смотрела на цифры и просто переворачивала телефон экраном вниз, потому что есть вещи, которые лучше не знать с третьей попытки. Она тогда решила: ошиблись номером. Потом решила: спам. Потом решила, что у неё нет сил решать дальше.

А теперь на карточке было написано: «Правильно».

Ей захотелось сесть, но табурет стоял слишком далеко. Дейзи опёрлась о стол обеими руками и некоторое время просто смотрела на солонки. Они смотрели на неё в ответ с обычным гранёным равнодушием.

Дело было не в звонках. Дело было в том, что человек, который писал записки, видел её телефон. Или видел её саму. Или знал, кто звонил, и знал, что она не взяла трубку, и знал, что она думает.

В Бостоне у неё остался один человек, чей номер начинался с 617 и мог звонить в 21:14, потом в 21:16, потом в 21:19, словно отбивая такт. Человек, о котором она не думала, так она говорила себе, уже четыре года. Человек, чьё имя она не произносила вслух с того майского дня, когда уехала с одним чемоданом.

Она не произнесла его и сейчас. Только подумала, коротко, одним ударом, как бьют по струне: «Нет».

Задняя дверь была заперта. Новый замок щёлкал, как хорошо воспитанный ученик. Но записка лежала на раздаче, и, значит, кто-то вошёл. Не через заднюю. Дейзи пошла к входной двери и остановилась перед ней, как перед чужим человеком. Дубовая, тяжёлая, со старой латунной скважиной. Гас Лунд, приходивший на прошлой неделе поставить заднюю, сказал ей, пожимая плечами: «Эта штучная, заказывать надо, недели две». Она тогда согласилась, потому что у неё не было сил спорить с человеком, у которого руки похожи на корни. Теперь она подумала: две недели. Я согласилась ждать две недели.

Впрочем, пока ей оставалось другое.

— Тео, — сказала она себе вслух, и слово прозвучало в пустой кухне, как шаг по гулкой лестнице.

К половине девятого Дейзи убедила себя, что это он. Не потому, что у неё были доказательства. Потому, что у неё была потребность. Подозревать кого-то абстрактного невозможно, как невозможно бояться темноты вообще. Нужна конкретная тень в углу.

Тео пришёл без пяти девять, как всегда, в наушниках, с рюкзаком на одном плече. Она видела, как он повесил куртку, как поздоровался с Мэгги, как достал телефон и, сощурившись, быстро что-то набрал. Потом заметил её взгляд, торопливо спрятал телефон в карман и покраснел.

Он покраснел. Опять.

Дейзи прошла мимо него к плите и взяла сковороду, хотя сковорода была ей не нужна. Тео занялся картошкой. Он чистил её слишком старательно, с каким-то неестественным усердием, и ни разу не посмотрел в её сторону. Мэгги, стоя у раздачи, отметила, что в зале сегодня выглядит почти бодро, и добавила так, чтобы слышала только Дейзи: «Ты на него смотришь, как ястреб на мышь».

— Я просто думаю, — сказала Дейзи.

— Ты думаешь с ножом в руках.

Дейзи посмотрела вниз. В правой руке у неё действительно был нож, большой поварской, и она сжимала его так, будто он собирался убежать. Она положила нож на доску.

— Мэгги, — сказала она тихо. — А если это человек из моего прошлого?

Слова вырвались сами. Мэгги, к её чести, не стала делать удивлённое лицо. Просто повернула голову, посмотрела на Дейзи серьёзно, без жалости, и ответила:

— Тогда это не Тео.

— А если Тео?

— Тео двадцать четыре. А у человека, который пишет «поешь», пятнадцать лет опыта в том, как людей приручают. — Мэгги вздохнула. — Я не знаю твоего прошлого, детка. Ты мне его не показывала. Но я знаю, какими бывают те, кто решает за тебя, когда ты голодная.

Дейзи отвернулась. Ей не хотелось, чтобы на неё смотрели. Она взяла сковороду и поставила на огонь, и по движениям её было видно человека, который не готовит, а прячется.

Остаток дня прошёл в странном, глухом режиме. Она резала, жарила, подавала. Принимала заказы, улыбалась гостям, отвечала на вопросы о рецепте чаудера, и тело само работало, как хорошо смазанный механизм, а голова была в другом месте. Телефон она оставила в кладовке, в ящике с бумажными салфетками, как оставляют на хранение что-то опасное.

В четыре часа она выглянула из кухни в зал и увидела, как Тео в углу у окна разговаривает по телефону, прикрывая рот ладонью. Он говорил быстро, оглядываясь, и лицо у него было такое, каким бывают лица людей, которые знают, что их могут поймать.

Дейзи отступила назад, за косяк, и затаила дыхание.

Это Тео. Это точно Тео.

Но если это Тео, думала она, то почему тогда ей совсем не хочется, чтобы это был он?

Она вернулась к плите и стала помешивать бульон. Прошлое всегда выглядит нелепо в настоящем: как чужое пальто, которое ты когда-то любила. Три звонка, 617, «он перезвонит». Она размешала бульон, и он закружился тяжёлой золотистой воронкой.

Вечером она закрывала ресторан одна, снова проверила плиту, три раза. Потом достала из кармана карточку, ту самую, с «правильно», и положила её на стол рядом с двумя предыдущими. Три карточки в ряд, одинаковые, как три приглашения на один и тот же праздник. Дейзи смотрела на них долго.

И впервые за всё это время ей пришло в голову, что автор записок не пытается её напугать. Он пытается её приручить. И что самое страшное, у него, возможно, получается.