Кто послал нас сюда

Виктор Аренс пришёл на собрание в кают-компанию с видом человека, которого несправедливо обвиняют — спокойное, слегка уязвлённое выражение лица, идеально откалиброванное между профессиональной сдержанностью и лёгким возмущением, — и Амара, наблюдая за ним со своего места во главе стола, не могла не восхититься тем, насколько убедительно это выглядело, зная при этом, что где-то в этой убедительности прячется трещина, которую она пока не могла нащупать.

— Мне сказали, что меня хотят допросить, — сказал Виктор, садясь на своё обычное место. — Я так понимаю, речь о происшествии с Дэрилом?

— Речь о журнале доступа к распределительному узлу, который оказался пуст именно в тот час, когда кто-то физически откручивал клапан и надрезал трубопровод, — сказала Амара, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без обвинительных ноток, хотя каждое слово давалось ей с усилием. — Ты единственный человек на станции с административными правами, достаточными для редактирования системных журналов без следа. Мне нужно, чтобы ты объяснил это.

Виктор кивнул медленно, будто ожидал именно этого вопроса и уже приготовил ответ.

— Логично, что подозрение падает на меня, — сказал он. — Но подумайте вот о чём: если бы я действительно устроил диверсию и захотел скрыть свой вход, зачем мне оставлять пустым весь шестичасовой промежуток, а не просто удалить одну конкретную запись, соответствующую времени происшествия? Полное отсутствие данных за шесть часов — это не работа человека, пытающегося замаскировать единичное действие. Это больше похоже на сбой самой системы логирования, возможно, связанный с той же самой синхронной перезагрузкой, что мы наблюдали несколько дней назад.

Амара почувствовала, как что-то в этом объяснении задело её — не потому что оно звучало неправдоподобно (напротив, оно звучало пугающе логично), а потому что Виктор произнёс его слишком гладко, слишком быстро, будто прокручивал этот ответ в голове задолго до того, как его вообще спросили.

— Ты уже думал об этом объяснении раньше, — сказала она, не как вопрос, а как наблюдение.

Виктор на долю секунды замер — крошечная, почти незаметная пауза, которую Амара уловила только потому, что восемь месяцев наблюдала за этим человеком за общим столом достаточно внимательно, чтобы знать разницу между его обычными паузами и этой.

— Я инженер данных, Осей, — сказал он наконец, слишком ровно. — Разумеется, я анализирую любую техническую аномалию сразу, как только о ней узнаю. Это моя работа.

— Тогда покажи мне анализ, — сказала Ирис резко, вступая в разговор впервые с начала собрания. — Полный лог диагностики системы синхронизации за последние семьдесят два часа. Если проблема действительно системная, а не рукотворная, ты сможешь это доказать за пять минут.

Виктор посмотрел на неё, и Амара заметила лёгкое, почти неуловимое напряжение в его плечах.

— Мне нужно время, чтобы собрать полный отчёт, — сказал он. — Данные разрознены по нескольким подсистемам.

— У тебя было время с момента происшествия, — сказал Дэрил с кровати в дальнем углу кают-компании, куда его перевезли из медицинского отсека специально ради этого разговора, всё ещё с перевязанной головой. — Прошло больше двух часов.

Напряжение в комнате достигло той точки, когда Амара почувствовала: ещё немного давления, и разговор перейдёт в открытую конфронтацию, из которой будет сложно выйти без необратимого раскола команды — а раскол сейчас, при неизвестной внешней угрозе и одном раненом члене экипажа, был роскошью, которую они не могли себе позволить.

— Хорошо, — сказала она, поднимая руку. — Виктор, у тебя есть сутки на подготовку полного технического отчёта, объясняющего пропуск в журнале. Если отчёт не подтвердит системную природу сбоя, мы примем дальнейшие меры, вплоть до отстранения тебя от административного доступа до выяснения обстоятельств. Это справедливо?

Виктор кивнул, явно испытывая облегчение от предоставленной отсрочки.

— Справедливо, — сказал он. — И, Осей, — добавил он, вставая, чтобы уйти, — я понимаю ваше беспокойство, правда понимаю. Но подумайте вот о чём: кому вообще выгодно, чтобы миссия провалилась именно сейчас, когда «Меридиан» вложила в этот проект больше ресурсов, чем в любой другой объект в этом секторе за последние пять лет?

Он произнёс это как риторический вопрос, направленный на то, чтобы снять с себя подозрение, указав на отсутствие мотива — но именно эта фраза, произнесённая мимоходом, зацепила Амару сильнее всего остального, сказанного за весь разговор.

Она молчала, пока Виктор не вышел из кают-компании, и лишь затем повернулась к остальным.

— «Больше ресурсов, чем в любой другой объект в этом секторе за последние пять лет», — медленно повторила она. — Откуда ему знать сравнительный объём инвестиций корпорации в разные объекты? Это не публичная информация. Это не то, что знает рядовой специалист по обработке данных на удалённой станции.

Ирис нахмурилась, обдумывая услышанное.

— Ты права, — сказала она. — Это финансовая информация внутреннего уровня, доступная обычно только руководству проектов или отделам корпоративного планирования. Не станционному персоналу.

— Если только у него нет прямого канала связи с кем-то из руководства, помимо обычной станционной корреспонденции, которую мы все видим, — сказал Ноа.

Амара встала и подошла к главному терминалу диспетчерской, пальцы её быстро двигались по клавиатуре, открывая раздел системных настроек связи, который она никогда прежде не изучала настолько тщательно, потому что не было причины подозревать его существование.

— Ирис, помоги мне, — сказала она. — Мне нужен полный список всех настроенных каналов связи станции, включая любые, не отображающиеся в стандартном пользовательском интерфейсе.

Они работали вместе почти час, методично проверяя каждую конфигурацию системы связи, каждый настроенный маршрут передачи данных, пока Ирис наконец не нашла то, что искала: скрытый, зашифрованный канал, настроенный на прямую передачу данных на частный сервер, не связанный с основным операционным центром «Меридиан Дип-Спейс», активный на протяжении всех восьми месяцев миссии, но замаскированный под рутинный диагностический трафик оборудования.

— Вот оно, — сказала Ирис тихо. — Кто-то на этой станции всё это время отправлял отдельные, параллельные отчёты кому-то за пределами обычной цепочки командования.

Амара смотрела на найденную конфигурацию долгую минуту, чувствуя, как разрозненные фрагменты последних нескольких дней начинают складываться в единую, куда более пугающую картину, чем всё, что она предполагала до этого момента.

— «Аврора-8» была потеряна, потому что что-то на этой планете отреагировало на попытку эвакуации, — сказала она медленно, вслух формулируя мысль по мере её оформления в сознании. — Корпорация знала об этом. Но вместо того, чтобы закрыть систему полностью, вместо того чтобы предупредить всех будущих сотрудников об опасности, они создали отдельное подразделение по управлению рисками, стёрли историю из открытого доступа, и отправили сюда новый экипаж — нас — с одним отличием от предыдущего: на этот раз у них есть свой человек внутри, чтобы контролировать информацию до того, как она сможет вызвать панику, способную сорвать миссию.

— Ты думаешь, что весь наш экипаж — это эксперимент, — сказал Дэрил, и в его голосе Амара услышала не удивление, а горькое, запоздалое подтверждение подозрения, которое он, судя по всему, вынашивал уже некоторое время.

— Я думаю, что «Меридиан Дип-Спейс» намеренно рискует нашими жизнями, чтобы получить научные данные, которые они не смогли получить в прошлый раз, потому что весь прошлый экипаж погиб прежде, чем успел передать что-либо полезное, — сказала Амара, и произнесение этой мысли вслух далось ей тяжелее, чем всё остальное, сказанное за этот долгий, изматывающий день. — И Виктор — их страховка на случай, если мы снова окажемся слишком близко к правде, прежде чем корпорация будет готова её обнародовать на своих условиях.

В кают-компании стало абсолютно тихо, если не считать далёкого, привычного уже гула вентиляции — и где-то за пределами станции, невидимая, терпеливая, планета продолжала посылать своё число в пустоту, безразличная к тому, что люди, отправленные наблюдать за ней, только что обнаружили, что их собственные хозяева предали их задолго до того, как это сделало хоть что-то нечеловеческое.