Круассаны как оружие

К среде Дани была вынуждена признать факт, от которого её мутило больше, чем от любого поражения в меловой войне: круассаны Тео Кэссиди были, объективно и без всякой предвзятости, лучше её собственных.

Она не собиралась говорить это вслух. Она даже не собиралась думать об этом в полную силу — скорее размышлять об этом краем сознания, как о неприятном медицинском факте, который лучше не озвучивать врачу. Но факт оставался фактом: их слои были тоньше, масляный вкус — глубже, а хрустящая корочка ломалась с тем самым звуком, который в кулинарных журналах называют «правильным».

— Ты используешь другое масло, — сказала она, входя на кухню с обвиняющим видом и половиной украденного — то есть взятого для дегустации в исследовательских целях — круассана в руке.

— Доброе утро и тебе, — сказал Тео, не поднимая головы от теста, которое раскатывал с сосредоточенностью хирурга. — Да. Использую. Это называется профессиональный секрет, а не заговор против твоего меню.

— Какое масло?

— То, которое ты не получишь, просто спросив с набитым ртом моим же круассаном.

Дани дожевала — с достоинством, насколько это вообще возможно с выпечкой во рту — и села на высокий табурет у стойки, наблюдая, как он складывает тесто в те аккуратные, почти гипнотические слои.

— Это несправедливо, — сказала она наконец. — У меня есть клиенты. Постоянные. Гарольд. Он теперь заказывает круассан у тебя, а латте у меня, и каждый раз, когда он это делает, я чувствую себя матерью, чьего ребёнка переманила более интересная соседка.

— Гарольд, — сказал Тео с непонятной теплотой в голосе, — очень тонкий ценитель. Я горжусь его выбором.

— Ты специально это делаешь.

— Пеку хорошие круассаны? Да. Виновен.

***

Тео, если бы кто-нибудь спросил его напрямую — а никто не спрашивал, потому что он бы соврал, — признал бы, что заметил заказ Дани ещё в первую неделю их соседства и запомнил его не задумываясь, тем же автоматическим образом, каким запоминал любую вещь, представляющую профессиональный интерес: двойной эспрессо утром, без сахара, с лишним глотком горячей воды, потому что она обжигала язык, если пила слишком быстро, а она всегда пила слишком быстро.

Он никогда бы не признал, что это наблюдение давно перестало быть профессиональным.

Поэтому, когда она вошла тем утром с недосыпом, написанным у неё на лице крупными буквами — судя по всему, из-за поставщика молока, снова опоздавшего на два часа, — он молча пододвинул ей через стойку двойной эспрессо с лишним глотком воды, ещё до того, как она успела его попросить.

Дани уставилась на чашку так, будто та была подозрительным устройством.

— Что это?

— Кофе. Штука, которую пьют по утрам.

— Я его не заказывала.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужно, чтобы кто-то принял это решение за тебя.

Она взяла чашку — потому что отказаться от бесплатного правильно приготовленного эспрессо было бы патологией, а не принципиальностью — и сделала глоток. Идеально. Именно так, как она пила бы сама, вплоть до температуры.

— Как ты это запомнил, — сказала она, и это прозвучало обвинением куда серьёзнее, чем разговор о масле.

Тео пожал плечами с преувеличенной небрежностью, которая всегда выдавала его, когда он врал, хотя Дани только начинала это замечать.

— Профессиональная память. Я помню заказы всех постоянных клиентов.

— Я не твоя постоянная клиентка. Я твой враг.

— Враг с очень предсказуемым заказом.

Дани хотела бы сказать что-то уничтожающее в ответ. Она перебрала в голове три варианта, все достаточно едкие, чтобы удовлетворить одиннадцать месяцев накопленной практики. Но вместо этого она просто сидела, держа тёплую чашку, и чувствовала, как что-то в груди делает неудобный, необъяснимый кувырок, который она немедленно и решительно приписала кофеину.

— Это личное оскорбление, — сказала она наконец, потому что нужно было сказать хоть что-то. — То, что ты помнишь мой заказ. Я в бешенстве от этого факта.

— Записываю в блокнот жалоб, — сказал Тео, возвращаясь к тесту с полуулыбкой, которую даже не пытался скрыть. — Между «украл рецепт масла» и «слишком хорошо запомнил заказ».

— Серьёзный список нарушений.

— Я веду его очень тщательно.