Комната рядом

Переговорную номер три, маленькую, с круглым столом и вечно поломанным проектором, Харрис выбрал сам: «подальше от зрителей». Туда вошли восьмером: Эшби, Холлоуэй, Лэнгли, Влчек, Лена, Джейк, Дана и сам детектив. Пол с Оливией Грант остались в коридоре, потому что не поместились, и Оливия, как потом рассказывал Пол, всё это время стояла у двери и записывала на телефон каждое слово, которое удавалось расслышать.

Джейк включил диктофон на столе. Харрис не возражал.

— Я не буду предъявлять никому обвинений в этой комнате, — сказал детектив. — Это неофициальная беседа. Но всё, что будет здесь сказано, может быть использовано. Мистер Эшби, вы хотите воспользоваться услугами адвоката?

— Нет. — Эшби сидел прямо, положив ладони на стол. — Я хочу рассказать всё. Пока кто-нибудь не придумал за меня.

— Это вы сделали?

— Да.

Холлоуэй слабо усмехнулся и хотел было что-то сказать, но Лэнгли предостерегающе дёрнул его за рукав. Влчек смотрел на Эшби, не мигая. Лена стояла у стены, не решаясь сесть.

— Давайте с начала, — сказал Харрис.

Эшби вздохнул.

— Весной я обнаружил, что в пенсионном фонде компании не хватает четырнадцати миллионов долларов. — Он говорил ровно, как диктор, читающий новости. — Они были переведены в сомнительное вложение. Решение принимал один человек. Он сидит здесь.

Холлоуэй выпрямился.

— Это ложь.

— Это бумаги, Мэттью. Те самые, которые ты три месяца думал, что я не нашёл. Я не нашёл. Я просто сохранил. — Эшби достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку и положил на стол. — Платёжные поручения, письма, твои подписи. Всё в копиях. Оригиналы у моего нотариуса.

Лэнгли протянул руку, но Харрис легко прижал папку ладонью.

— Позвольте, — сказал он.

Эшби продолжал, не повышая голоса:

— Совет директоров не знал. Я не пошёл к ним, потому что знал, чем это кончится: проверка, паника, закрытие завода. Девятьсот человек остались бы без работы, а сорок лет их труда обратились бы в судебное дело. Я искал способ закрыть дыру тихо. Занимал, перераспределял, пытался договориться. Ничего не вышло. В июле я понял, что единственный выход — крупная сделка с иностранным партнёром. Но Холлоуэй не собирался отдавать в фонд ни цента: он хотел потратить аванс на очередную игру.

— Это клевета! — выкрикнул Холлоуэй.

— Он действительно собирался, — тихо сказала Дана. — Я слышала. На совещании в сентябре.

— Заткнись.

— Мистер Холлоуэй, — спокойно сказал Харрис, — ещё одно слово в таком тоне, и я попрошу вас выйти.

Холлоуэй замолчал. По вискам у него бежали капли пота.

Эшби продолжил:

— Я решил обеспечить, чтобы аванс пошёл туда, куда нужно. Для этого нужно было, чтобы чешская сторона согласилась на условия, которые мы с Холлоуэем изначально писали по-другому. Я придумал способ… не самый честный. — Он замолчал, потом поднял глаза на Лену. — Мисс Врабек. Я должен просить у вас прощения. Я выбрал ваш голос, потому что он самый чистый. Потому что вам верят. Я думал, что принесу вам минимальный вред. Что в конце всё объясню и вы поймёте.

— Вы думали, что я пойму, — повторила Лена. Голос у неё был ровный, как лёд. — Скажите, мистер Эшби, вы знаете, что случилось с Гретой Лунд?

Он нахмурился.

— Кто это?

— Переводчица с датского. Она работала на встрече с «Нордфлоу», в июле. Вы подменили четыре процента на шесть. Вам это казалось безобидным. Через две недели её уволили, потому что в записи оказалась «её» неточность. Сейчас она переводит инструкции к стиральным машинам.

Эшби побледнел. Всё его спокойствие, всё достоинство, с которым он входил в эту комнату, куда-то ушло, и за ним проступило лицо старого, очень уставшего человека.

— Я не знал, — сказал он тихо. — Господи. Я не знал.

— Вы не спрашивали.

— Нет. Не спрашивал. — Он закрыл глаза ладонью. — Я так боялся за девятьсот человек, что перестал видеть одного. Простите.

— Мне вы можете сказать «простите», — ответила Лена. — Ей скажете сами. Я дам вам номер.

В комнате стало тихо. Влчек сидел неподвижно, потом кашлянул и произнёс по-чешски, а Лена, стоя у стены, вполголоса переводила на английский:

— Господин Эшби. Я не буду читать вам мораль. Я старый человек, я слишком много видел. Но я скажу одно. Вы хотели спасти девятьсот семей. Вы обманули меня, а я управляю заводом, на котором двести двадцать человек. Если бы вы пришли ко мне и сказали: «У нас беда, давайте договоримся», я бы вас выслушал.

— Вы бы согласились?

— Не знаю. Но выслушал бы.

Эшби опустил голову.

— Теперь это уже не проверить.

— Нет, — согласился Влчек. — Не проверить.

Харрис, молчавший всё это время, раскрыл блокнот.

— Мистер Эшби, — сказал он. — Меня интересуют детали. Первое: сколько подмен вы осуществили?

— Три. Июль, август и первая среда октября.

— Второе: кто технически создавал синтез?

— Дана Куинн. Но она не знала цели. Я говорил, что это резервный голос для критических ситуаций. Она подчинялась мне как руководителю. Вся ответственность моя.

— Это не отменяет её участия, — заметил Харрис. — Но учтём.

Дана сидела, сжав руки на коленях, и кивнула.

— Третье. — Харрис посмотрел в блокнот. — Учётная запись QA-REMOTE-2. Кто ею пользуется?

Эшби поднял голову. И Лена увидела, как у него неожиданно затвердело лицо.

— Это отдельная история, — сказал он. — Я сам хотел бы её понять.

— Рассказывайте.

— В мае, когда я искал деньги, ко мне обратился человек. Он представился Маркусом Вейлом, консультантом инвестиционной группы. Сказал, что знает о нашей ситуации, что может помочь с финансированием, и взамен просит доступ к технологии. К мембране. Я отказал. Тогда он спросил про систему голосового обучения. Я удивился: откуда он про неё знает? Он ответил: «Мы читаем всё». Я дал ему удалённый доступ к модели. Только к ней. Думал, что он хочет оценить, можно ли применить технологию в его фирме. Заплатил он… небольшую сумму, которую я пустил на выплату пенсий.

— Вы продали ему модель голоса Лены Врабек, — медленно произнёс Харрис.

— Я… не продал. Я дал доступ. Но по факту да.

— Сколько раз он ею пользовался?

— Не знаю. Дана говорила, что есть удалённые подключения. Я не следил. Думал, что это аудит.

Лена почувствовала, как у неё по спине побежал холод. Это был не страх за себя, а что-то глубже: понимание, что то, что она считала концом, оказалось только серединой.

— Где сейчас Маркус Вейл? — спросил Харрис.

— Не знаю. Он связывается сам. Телефон каждый раз новый.

— Фотография?

— Нет.

— Описание?

Эшби помедлил.

— Он… очень обычный. Среднего роста. Лет сорока. Сказал, что выучил три языка, но по-чешски говорит особенно хорошо. Я тогда ещё подумал, что странно: зачем ему чешский?

Влчек поднял голову.

— Чешский?

— Да. Он спрашивал про вас. Про «Аквамор». Про ваши лицензии.

Влчек медленно откинулся на спинку стула и посмотрел на Лену. Она прочла в его глазах то же, что чувствовала сама: «Это не конец».

Харрис закрыл блокнот.

— Хорошо, — сказал он. — На сегодня достаточно. Мистер Эшби, вам придётся поехать со мной. Мистер Холлоуэй, вы тоже. С мисс Куинн мы поговорим позже. — Он повернулся к Лене. — Мисс Врабек, мистер Сайкс, вы оба молодцы. Я бы сказал, что я не имею права так говорить, но я детектив пятнадцать лет и не видел ничего подобного.

Лена не ответила. Она смотрела, как Эшби поднимается, как собирает свои бумаги, как идёт к двери, ровно, спокойно, не оглядываясь. У порога он остановился.

— Мисс Врабек.

— Да?

— Могу я сказать вам одну вещь? Не как преступник. Как человек, который слушал вас три месяца.

Она промолчала.

— Вы очень хорошо слушаете. Но когда вы говорите сами, вы ещё лучше. Не бойтесь этого голоса.

Он вышел. Харрис пошёл за ним. Холлоуэй, посеревший и сломленный, поплёлся следом, в сопровождении Лэнгли, который шептал что-то про «процессуальные нарушения».

Когда в комнате остались Лена, Джейк, Дана и Влчек, Лена опустилась на стул, наконец-то позволив себе сесть. Джейк подошёл и сел рядом. Не касаясь её, но так близко, что она ощущала тепло его плеча.

— Всё? — тихо спросил он.

— Нет, — сказала Лена. — Но самое главное закончилось.

— А Вейл?

— Это завтра.

— Завтра, — повторил он, и в этом слове не было ни тени «потом».

Дана подняла лицо. Она плакала, но улыбалась, и в этой улыбке была та же смесь облегчения и пустоты, какая бывает у человека, вынырнувшего из очень глубокой воды.

— Я могу идти? — спросила она.

— Вы можете остаться, — сказал Влчек по-чешски, и Лена перевела. — Если хотите. Я угощу вас кофе. И ещё скажу, что вы оказались хорошим человеком, мисс Куинн. Это редкая профессия.

Дана зажмурилась и тихо, почти беззвучно засмеялась.