Глава 17. Буря и Якорь

Путь к южному побережью команда преодолела на пределе возможностей "Серой Течения" — капитан гнал корабль всю ночь и весь следующий день, почти не останавливаясь даже для сна, и когда наконец на горизонте показалась изрезанная линия знакомых по рассказам Хассо скал, вся команда была измождена, но непреклонна в своём намерении успеть вовремя.

— Ты уверена, что хочешь идти с нами внутрь? — тихо спросил капитан Миру, пока шлюпка приближалась к узкой полосе песка перед входом в пещеру. — Ещё не поздно остаться на корабле, позволить нам разведать обстановку первыми.

— Это про меня, капитан. Про мой голос, про мой долг, если Буря права. Я не собираюсь прятаться на корабле, пока кто-то другой решает мою судьбу вместо меня.

Он не стал спорить — лишь коротко, устало кивнул, будто ожидал именно такого ответа и втайне гордился тем, что услышал его.

Пещера на южном берегу оказалась именно такой, какой Хассо описывал её много дней назад, — только теперь, приближаясь к ней на шлюпке в предрассветных сумерках, Мира видела не детское воспоминание старика, а мрачную, дышащую реальность: чёрный провал в скале, открывающийся лишь во время отлива, куда вела единственная узкая полоса мокрого песка, испещрённая теми же светящимися символами, что она видела на воде в свою первую ночь на "Серой Течении".

— Прилив начнётся через три часа, — прошептал Хассо, сверяясь с памятью, обострённой смертельной серьёзностью момента. — К этому времени вход будет полностью затоплен. Кто бы ни привёз сюда Якорь, они рассчитывают провести ритуал именно сейчас, пока пещера открыта.

Внутри пещеры, куда команда пробралась с максимальной осторожностью, их встретило зрелище, оказавшееся хуже самых мрачных предчувствий Миры. Каменный алтарь, о котором говорил Хассо, действительно вырастал прямо из скалы в центре обширного грота, а вокруг него уже суетилось не меньше дюжины людей в форме Инквизиции под руководством женщины средних лет в тёмно-синем, расшитом серебром плаще, чей статус, судя по почтительности окружающих солдат, значительно превосходил статус Ренхарта.

Самого Якоря Мира прежде не видела вживую, только на грубом рисунке в архиве, но узнала его немедленно: тяжёлая металлическая конструкция, вся покрытая теми же древними символами, установленная теперь прямо в каменную чашу алтаря, тускло поблёскивающая в свете факелов холодным, неживым блеском.

— Старший инквизитор Морвен, — прошептал Хассо, узнав, очевидно, если не саму женщину, то её ранг по знакам различия. — Плохо. Очень плохо. Если она здесь лично, значит, они относятся к этому серьёзнее, чем я боялся.

Пока команда совещалась шёпотом, укрывшись за выступом скалы у входа в грот, Мира вдруг снова услышала голос — не во сне на этот раз, а наяву, отчётливо, будто сама пещера вибрировала этим низким, рокочущим звуком.

"Дитя. Ты пришла. Хорошо. Время почти истекло."

— Она здесь, — прошептала Мира остальным. — Буря. Я её слышу, прямо сейчас, наяву.

Договорить она не успела — со стороны алтаря раздался властный женский голос, разнёсшийся эхом по всему гроту:

— Обнаружены незваные гости у входа! Взять их!

Скрытность потеряла смысл в ту же секунду. Солдаты бросились в их сторону, и Мире оставалось лишь наблюдать, как капитан Дарнвейл, Гретта и остальные разворачиваются для боя, заведомо уступая числом стражникам, окружившим алтарь. Но прежде чем схватка началась всерьёз, Морвен подняла руку, останавливая своих людей тем же властным жестом, каким прежде останавливал своих Ренхарт.

— Стойте, — сказала она, и в её голосе Мира различила нечто, отдалённо похожее на любопытство. — Насколько я понимаю, среди вас — та самая девочка, о которой докладывал инквизитор Ренхарт. — Она перевела взгляд прямо на Миру, будто безошибочно вычислив её среди остальных с одного взгляда. — Как удачно. Ты избавляешь нас от необходимости тебя разыскивать. Подойди ближе, дитя, и, возможно, твои спутники уйдут отсюда живыми.

— Не смей, — процедил капитан, вставая между Мирой и старшим инквизитором.

— Капитан Дарнвейл, я полагаю? Наслышана о вашем маленьком мятеже у маяка. Впечатляюще для торгового капитана, но, боюсь, бесполезно здесь. — Морвен кивнула на Якорь, покоящийся в каменной чаше. — Этот артефакт создан для одной цели: заставить замолчать то, что веками мешало Короне спать спокойно. Ваша девочка — последний ключ, способный разбудить его силу окончательно. С ней или без неё, ритуал состоится. Вопрос лишь в том, сколько крови прольётся дополнительно, прежде чем вы это примете.

Голос Бури зазвучал снова, на этот раз громче, тревожнее, будто сама пещера содрогалась в такт словам:

"Они хотят снова заковать меня. Помешай им, дитя. Или раздели мою участь."

Мира почувствовала, как решимость, копившаяся в ней с самой первой ночи на "Серой Течении", наконец выкристаллизовалась в нечто твёрдое и ясное, лишённое прежних сомнений.

— Я не позволю вам снова кого-то заковать в цепи, — сказала она, выходя из-за спины капитана, несмотря на его протестующий возглас. — Ни море, ни кого-либо ещё.

Гретта попыталась было удержать её за плечо, но Хассо, неожиданно оказавшийся рядом, мягко остановил боцмана.

— Пусти её, — тихо сказал он. — Это её решение, и, боюсь, только она сейчас понимает, что делает. Мы можем только прикрывать ей спину.

Гретта разжала пальцы, хотя лицо её при этом исказилось от с трудом сдерживаемого страха за Миру, и вместо возражений просто встала плечом к плечу с капитаном, обнажив саблю на случай, если солдаты Морвен решатся атаковать прежде, чем Мира успеет сделать хоть шаг.

Она шагнула вперёд, к алтарю, и запела.