Глава 14. Третье королевство: Устье Ветров

Устье Ветров оказалось совсем не похоже на шумный, пёстрый Керавен — узкий, вытянутый залив, зажатый между двумя каменистыми мысами, где город лепился к склонам холмов ровными рядами белёных домиков, а ветер, давший месту его название, не утихал, кажется, ни на минуту, гоняя по узким улочкам сухие листья и запах морской соли.

— Здесь хранится то, что мы ищем, — сказал Хассо, когда команда сошла на берег, оставив на борту лишь минимальную вахту. — По крайней мере, так говорила Вейра. Архив третьего королевства — старейшее хранилище документов на всём побережье. Если где и остались записи об Инквизиции полувековой давности, то именно здесь.

Пока команда шла по узким улочкам от причала к холму, Мира то и дело ловила себя на том, что оглядывается — не столько от страха перед конкретной угрозой, сколько от того же неотступного ощущения слежки, что преследовало её с самой первой встречи с Ренхартом в открытом море. Устье Ветров, в отличие от шумного Керавена, казался городом, где любой чужак был на виду, и это тревожило её едва ли не больше, чем анонимность большого порта.

— Не оглядывайся постоянно, — тихо посоветовал ей Хассо. — Это выдаёт нервозность быстрее, чем что-либо ещё. Иди так, будто тебе нечего скрывать, — это единственный надёжный способ не привлекать внимания.

Мира постаралась последовать совету, хотя каждый шорох ветра в узких проулках между белёными домами заставлял её сердце ускоряться заново.

Архив оказался величественным, но обветшалым зданием на самой вершине холма — некогда, судя по всему, дворцом какого-то местного правителя, а теперь превращённым в хранилище пыльных свитков и полуистлевших книг, за которыми присматривал единственный архивариус, сухопарый мужчина неопределённого возраста по имени Оррин, чьи очки казались толще, чем большая часть хранимых им фолиантов.

— Поющие? — переспросил Оррин, услышав вопрос Хассо, и на мгновение его лицо приобрело настороженное выражение, слишком знакомое Мире по опыту Керавена. Но затем архивариус, к её удивлению, вздохнул и жестом пригласил их следовать за собой вглубь стеллажей. — Немногие спрашивают об этом прямо. Обычно предпочитают эвфемизмы — "события Прояснения", "утраченная традиция". Прямота освежает, хоть и пугает.

Он провёл их в дальний, наименее посещаемый угол архива, к полке, заставленной свитками настолько старыми, что некоторые рассыпались бы в прах при неосторожном обращении.

— Полвека назад, — начал Оррин, осторожно разворачивая один из наименее ветхих документов, — Королевская Инквизиция, тогда ещё совсем молодой орден, получила в своё распоряжение артефакт, созданный специально для одной цели: заглушить голос моря там, где обычное оружие оказалось бессильно. Его называли Якорем. — Он указал на грубый рисунок в углу свитка: тяжёлый металлический предмет, покрытый теми же символами, что Мира видела на светящейся воде в их первую ночь. — Согласно этим записям, Якорь был выкован из руды, добытой в самом сердце этого залива, и заряжен… — Оррин замялся, подбирая слова, — заряжен кровью последних поющих, отказавшихся отречься от дара добровольно.

Мира почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Они убили поющих, чтобы создать оружие против моря, используя самих поющих же?

— Жестокая логика, я согласен, — тихо сказал Оррин. — Но, увы, не редкая для той эпохи. Согласно этим записям, Якорь был использован единожды, здесь, в водах Устья Ветров, чтобы подавить нечто, что документы называют попросту "Голосом" — с большой буквы, будто боялись назвать это точнее. После этого использования море в здешних водах, по свидетельствам современников, оставалось неестественно тихим на протяжении почти десяти лет.

— Где сейчас этот Якорь? — спросил капитан Дарнвейл.

Оррин колебался дольше, чем требовал простой вопрос.

— Официально он хранится в казначействе Короны, под усиленной охраной, как символ победы над ересью. Неофициально… — Он понизил голос, хотя в архиве, кроме них, не было ни души. — Неофициально ходят слухи, что несколько лет назад Инквизиция забрала его обратно "для дальнейшего изучения" и с тех пор не возвращала. Куда именно — я не знаю. Но если Инквизиция вновь заинтересовалась поющими достаточно, чтобы патрулировать побережье в поисках "аномалий", как вы говорите, — было бы разумно предположить, что Якорь не просто пылится где-то на полке.

Слова архивариуса повисли в воздухе тяжёлым, зловещим предчувствием, и Мира невольно вспомнила голос из своего сна: "Найди то, что там спрятано". Она посмотрела на грубый рисунок артефакта на свитке — металлическую конструкцию, покрытую символами, забравшую когда-то жизни людей, похожих на неё, — и почувствовала, как внутри неё поднимается не только страх, но и нечто похожее на гнев, старый, унаследованный от поколений, о которых она ещё неделю назад ничего не знала.

— Значит, мы ищем не просто музейный экспонат, — тихо сказала она. — Мы ищем оружие, которое кто-то, возможно, уже везёт сюда специально против меня.

Капитан Дарнвейл посмотрел на неё, и в его взгляде читалось то же самое понимание, тяжёлое и неотвратимое.

— Боюсь, что да, — сказал он. — И, учитывая, с каким упорством Ренхарт следовал за нами всё это время, я бы не удивился, узнав, что он уже здесь — или будет здесь очень скоро.

Оррин, слушавший этот обмен репликами с растущим беспокойством, нервно поправил очки.

— Если позволите совет постороннего человека, — сказал он, — будьте крайне осторожны с расспросами в этом городе. Устье Ветров невелико, слухи здесь разлетаются быстрее, чем где бы то ни было на побережье. Если инквизитор действительно интересуется Якорем и вашей юной спутницей одновременно, он наверняка уже держит архив под каким-нибудь присмотром. Возможно, вам уже пора уходить.

Его слова оказались пророческими куда быстрее, чем кто-либо из них успел осознать.