Вы теперь подписант

В понедельник в девять тридцать утра Эйдан и Беата стояли перед дверью переговорной «Шеклтон» и выглядели как два человека, которые пришли сдаваться, но ещё не решили, кому.

В руках у Эйдана была папка. В руках у Беаты был тот самый коричневый конверт. Между ними было полметра воздуха, в котором висело вежливое молчание, и оба старались не смотреть на дверь, потому что за ней уже шумел Освальд: он двигал стулья и бормотал что-то про «оптимальную рассадку».

— Ты уверена? — тихо спросил Эйдан.

Беата не ответила. Она сняла с кардигана невидимую нитку и положила её в карман.

— Мне нужно привыкнуть, — сказала она наконец. — Я никогда раньше не входила на совещание с лицом.

— Прости?

— Обычно я там как окошко. Чёрное.

Эйдан засмеялся, и от этого стало чуть легче.

Освальд встретил их с распростёртыми объятиями. Точнее, с распростёртыми ладонями, как человек, который собирается благословить небольшой хор.

— Эйдан! Беата! Какой приятный сюрприз! Я как раз составил схему нашей встречи, — он ткнул в белую доску, на которой было написано «Встреча 4 (внеочередная, в связи с внеочередной необходимостью)». — Присаживайтесь. Чай? Печенье?

— Нет, спасибо, — сказал Эйдан.

— Я возьму печенье, — неожиданно сказала Беата и взяла два.

Освальд растерянно моргнул. За шесть лет это был первый раз, когда Беата Новак произнесла вслух слово в его присутствии. Он, кажется, на секунду не знал, как себя вести: то ли обрадоваться, то ли позвать врача.

Они сели. Эйдан открыл рот и понял, что вся его подготовка, три страницы заметок и десять минут репетиции перед зеркалом, исчезли, как вода из дырявого ведра.

— Освальд, — сказал он. — Нам нужно показать вам кое-что. Это серьёзно. Пожалуйста, не… не ставьте это в парковку.

Освальд замер с маркером в руке. Он посмотрел на доску. Потом на маркер. Потом на Эйдана.

— Хорошо, — медленно сказал он. — Не буду.

Беата достала из конверта длинную ленту схемы, склеенную скотчем, и развернула её на столе. Стол был не слишком велик, и лента свесилась на пол, как свиток. Освальд встал, подошёл и стал читать. Эйдан наблюдал за его лицом, и это было как смотреть, как медленно садится солнце.

Сначала на лице была обычная вежливая заинтересованность. Потом, когда он дошёл до прямоугольника «Хартвелл Эдвайзори», брови поползли вверх. Потом он прочитал список подписей, и рот чуть приоткрылся. Потом посмотрел на листок со своими именем и датой создания кода ОС-7. Потом сел. Просто опустился на стул, как человек, у которого неожиданно закончились силы.

— Это… — сказал он. — Это не я.

— Мы знаем, — быстро сказал Эйдан.

— Нет, вы не понимаете. Я никогда не создавал никаких кодов. Я даже не знаю, как это делается. Я… я просто вхожу в систему и утверждаю то, что мне присылают.

— Не читая? — спросила Беата.

Освальд посмотрел на неё с таким выражением, с каким человек смотрит на собственное отражение в плохую погоду.

— Читая, — сказал он. — Но не всё. Там так много всего… Понимаете, если я читаю каждый документ внимательно, я перестаю успевать на встречи. А если я не успеваю на встречи, люди… теряются.

Эйдан не нашёлся, что ответить. В этом было что-то такое честное и жалкое, что ему захотелось одновременно обнять Освальда и накричать на него.

— Освальд, — мягко сказал он. — Нам нужно понять, кто мог использовать ваш пароль.

— Мой пароль? — Освальд побледнел ещё сильнее. — Но мой пароль… знают только я и… и все.

— На стикере, — сказала Беата. — На мониторе.

— Он красивый, — слабо возразил Освальд. — Я придумал его сам.

Беата вздохнула. Это был первый вздох в её исполнении, который Эйдан слышал вживую. Он был глубокий, как колодец.

Они просидели вместе почти два часа. Освальд задавал вопросы, медленно, один за другим, и каждый был чуть умнее предыдущего, как будто он просыпался по частям. К концу встречи он перестал бормотать «парковка» и стал говорить такие слова, как «подозрительно» и «надо разобраться». Эйдан смотрел на него и вдруг подумал, что этот человек, возможно, никогда не был дураком. Он просто очень долго прятался в календаре.

— Я должен проконсультироваться, — сказал Освальд, когда они закончили.

— С кем? — быстро спросил Эйдан.

— С Мартеном, — искренне ответил Освальд. — Он мой наставник. Он учил меня всему. Он всегда знает, что делать.

Эйдан и Беата переглянулись. Это был один из тех взглядов, которые стоят целых абзацев.

— Освальд, подождите, — начал Эйдан. — Может, лучше сначала…

— Нет, нет, — сказал Освальд уже у двери, достав телефон. — Если здесь что-то не так, он первым должен знать. Это же его регион. Я уверен, что всё объяснится.

И нажал на вызов.

Эйдан хотел остановить его, но не успел: в трубке уже слышался тёплый и низкий голос. Освальд вышел в коридор, прижимая телефон к уху, и дверь за ним мягко закрылась. Они остались вдвоём в переговорной «Шеклтон», с лентой схемы на столе и с тишиной, в которой было слышно, как кондиционер вздыхает.

— Ну, — тихо сказала Беата. — Теперь мы знаем.

— Знаем что?

— Что он не злодей, — сказала она. — Он просто… очень преданный.

— Это хуже, — сказал Эйдан.

— Иногда.

Они молча собрали бумаги. Через десять минут Освальд вернулся, и вид у него был странно просветлённый, как у человека, которому только что вытащили занозу.

— Всё в порядке, — радостно сообщил он. — Мартен говорит, что это часть пилотной программы и что он сам всё объяснит тебе, Эйдан. Лично. Сегодня же.

Он сел и сам себе улыбнулся.

— Видите? Просто недоразумение.

День тянулся долго. Эйдан вернулся домой в семь вечера, поставил сковороду на плиту, подумал, что сегодня в нём нет сил даже на омлет, и сделал себе тост с оливками. Он ел его стоя, глядя в окно. Внизу Лотта закрывала мастерскую: она опускала ставни, и каждый раз, когда они лязгали, у него внутри что-то вздрагивало.

В восемь тридцать зазвонил телефон. Номер был незнакомый, с кодом Амстердама.

Эйдан смотрел на экран, пока тот не погас. Потом позвонили снова.

— Эйдан, — тёплый голос как будто сидел в соседней комнате. — Не отвлекаю?

— Нет, — сказал Эйдан. Голос у него вышел чужой. — Нет, конечно.

— Я хотел поговорить с тобой лично. Я знаю, что сегодня утром вы с Беатой встречались с Освальдом. Это правильно. Ты хорошо сделал, что пошёл к нему. Это лояльность.

— Спасибо, — сказал Эйдан и сам удивился этому «спасибо».

— Я хочу быть с тобой откровенным, — мягко продолжил Мартен. — Консалтинг, о котором вы спрашиваете, действительно необычный проект. И да, формально там есть вопросы по оформлению. Это моя вина, я слишком доверял Рут. Она хороший человек, но не очень внимательный. Я всё исправлю. Но мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Квартальный отчёт. Мне нужно, чтобы ты его подписал. До конца месяца. Это формальность. Юристы уже работают над приложениями, так что к моменту, когда документы попадут к аудиторам, всё будет чисто.

Эйдан молчал. Ему показалось, что в трубке слышно, как Мартен улыбается.

— И, Эйдан, — добавил тот. — Я бы хотел предложить тебе кое-что взамен. Я присматривался к тебе. Ты тот человек, которого нам не хватает. Старший руководитель по операциям в регионе. Это на два уровня выше. Зарплата, конечно, другая. Другие возможности. Я думаю, ты заслужил.

— Я… — Эйдан запнулся. — Я не знаю, что сказать.

— Скажи «да».

— Мне нужно подумать.

— Конечно. — Мартен ничуть не обиделся. — Думай. До конца месяца. Но, Эйдан, ты же понимаешь: у тебя безупречная репутация. Никто не станет задавать тебе вопросов. Именно поэтому я выбрал тебя. Спокойные люди редко привлекают внимание. И это замечательное качество.

Эйдан ещё некоторое время слушал гудки после того, как Мартен положил трубку.

Потом он положил телефон на стол, сел на стул, и в тишине кухни вдруг ясно, как будто диктор прочёл по бумаге, до него дошло.

Его выбрали не за то, что он хорош. Его выбрали за то, чего у него нет.

За любопытство. За привычку не лезть. За шесть лет «я разберусь» и ни разу не разобрался. За то, что человек, который за шесть лет не заглянул ни в одну чужую ячейку, не заглянет и в эту.

Он посмотрел на сковороду. Она стояла на плите, тёмная, тяжёлая, ни в чём не виноватая.

— Ты знала, — сказал он ей вслух. — Все знали. Кроме меня.

Он ожидал почувствовать злость. Но злости не было. Было что-то другое, медленное и тёплое, как будто в груди зажглась очень маленькая лампочка. Он вдруг понял, что впервые в жизни не хочет прятаться. Он не знал, что делать, но знал, что делать нужно.

В телефоне пискнуло сообщение. Беата:

«Он звонил тебе».

«Да».

«Он знает, что мы знаем».

«Да».

Пауза.

«Не отвечай ему пока. Ничего не подписывай. Завтра утром я принесу все, что есть. Спи».

Эйдан не спал. Он лежал и смотрел в потолок, пока на нём не проступила карта Италии, а потом решил, что утро всё равно придёт, и закрыл глаза.

Утром, в девять тридцать, он включил ноутбук и открыл общую таблицу отдела.

Вкладки «Бюджет», «Факт», «Проводки».

Вкладки «Заметки Б.» больше не существовало. Вместо неё был белый прямоугольник с мелкой надписью: «Содержимое удалено администратором».

Эйдан долго смотрел на эту строчку. Потом услышал за спиной тихие шаги, и обернулся.

В дверях стояла Беата. Она пришла в офис раньше всех и теперь стояла с конвертом, прижатым к груди, и лицо у неё было такое спокойное, что Эйдан понял: она видела это уже час назад.

— Всё, что там было, — сказала она, — лежит у меня. На бумаге. Я не доверяю облакам.

Она достала из конверта девять склеенных листов, тех самых, исчёрканных цветными маркерами, и положила на стол.

— Ничего не пропало, — сказала Беата. — Просто теперь это знаем только мы.