Вилка из розетки

В воскресенье Йохан принял решение, которое в его профессии считается крайней мерой, сродни ампутации: отключить всё.

Он сделал это методично, потому что только методичность отделяет героя от идиота. Для начала достал бумагу, сел на кухне и составил опись. Он давно не видел свою квартиру такой, какая она есть на самом деле. Не жилплощадь, а филиал серверной.

[ОПИСЬ УСТРОЙСТВ, СПОСОБНЫХ СЛУШАТЬ. Составлена Й. Рандвером, 30 ноября, 10:40]

1. Колонка «Лумо» (кухня).

2. Телефон (мой).

3. Ноутбук рабочий.

4. Ноутбук старый (в шкафу, зачем-то заряжается).

5. Планшет (не помню, когда последний раз включал).

6. Умный замок «Фортис».

7. Робот-пылесос «Роббо».

8. Телевизор (спрашивает, не хочу ли я «рекомендации»).

9. Роутер.

10. Две лампочки с голосовым управлением в спальне.

11. Одна лампочка с голосовым управлением в ванной (зачем?!).

12. Умная розетка у кофеварки.

13. Умные часы (подарок от клиента).

14. Наушники с шумоподавлением.

15. Детектор дыма с «интеллектуальным оповещением».

16. Холодильник с экраном (экран не работает, но, возможно, это маскировка).

17. Игровая приставка.

18. Фитнес-браслет.

19. Датчик температуры на балконе.

20. Зубная щётка. Да, она тоже. (Не спрашивайте.)

21. Радионяня, оставшаяся от бывшей подруги, у которой, как выяснилось, был племянник.

22. Микроволновка с Wi-Fi.

23. Ключ-брелок от машины (машины нет; брелок есть).

Двадцать три. Это было больше процессоров, чем в космическом шаттле, и вдвое больше, чем в нём было нужно для безопасности экипажа. Йохан подумал, что у Каспара был бы по этому поводу особый, ехидный пассаж, и чуть было не сказал об этом вслух. Остановился. Прикусил язык и вообще для надёжности прикусил его по-настоящему.

Потом начал вынимать вилки.

Это оказалось длиннее, чем он думал. Он ползал по квартире на четвереньках с отвёрткой, как сапёр, и каждую розетку встречал короткой молитвой. Роутер, выдернул. Телевизор, выдернул. Приставку, выдернул. Лампочки в спальне вывернул и сложил в тарелку, как зубы. Часы и браслет бросил в сахарницу. Планшет и старый ноутбук вынул из шкафа, вытащил из них аккумуляторы (у планшета, к его удивлению, аккумулятор вынимался, и это показалось Йохану добрым знаком, как если бы кто-то оставил на пороге милую записку).

Оставались две проблемы: колонка и телефон.

С колонкой всё было просто. Он поднял её с полки, держа двумя пальцами за основание, как держат неизвестное насекомое, и положил в морозилку, на пачку замороженных пельменей. Пельмени были с лосем, подарок коллеги из Тарту. Он закрыл дверцу и ещё придавил её стулом.

С телефоном было сложнее, потому что телефон всегда сложнее. Йохан выключил его, подержал кнопку десять секунд, почувствовал, как экран погас, и ощутил такую чистую, детскую вину, как будто выключил не телефон, а настольную лампу в комнате у спящего ребёнка. Потом, повинуясь той части мозга, которая отвечает за поведение в фильмах, он положил телефон в микроволновку (выключенную, с вынутой вилкой) и закрыл дверцу.

— Клетка Фарадея, — вслух объяснил он пустой квартире. — Любой школьник знает.

Любой школьник на самом деле знал, что микроволновка в таких случаях помогает не лучше шапки из фольги, но Йохан сегодня предпочитал верить в шапки из фольги.

Он обошёл квартиру ещё раз и проверил, что нигде не горит ни одного огонька. Нигде. Холодильник замолк, перестав дрожать. Лампа на потолке была обычная, ещё советская, с проводом. Часы на стене на батарейке, механические, ходили. Он взял с полки книжку, положил обратно. Подошёл к окну. Во дворе, за мокрыми деревьями, горел всё тот же дрожащий фонарь.

Он сел на кухне и стал слушать тишину.

В первые минуты она была обычной, даже приятной. Тишина как уважение, тишина как выходной. Потом она начала меняться.

Йохан не сразу понял, что именно меняется. Это походило на постепенное наступление давления, когда самолёт идёт на снижение и уши слегка закладывает. Тишина становилась плотнее. Она не просто не звучала, она начала заполнять комнату, как вода заполняет ванну: медленно, равномерно, без шума. Сначала дошла до щиколоток, потом до колен.

Он слышал собственный пульс. Потом услышал, как течёт кровь за ушами. Потом услышал, как сглатывает слюна, и от этого звука его передёрнуло.

Это была не пустота. Пустота не давила бы так. Это была тишина, которая слушает.

Он умел различать такое. Любой звукорежиссёр, любой тестировщик голосовых систем знает разницу между «нет сигнала» и «сигнал есть, но он молчит». Тишина первого типа похожа на пустую комнату. Тишина второго типа похожа на комнату, где кто-то только что перестал говорить.

— Ладно, — тихо сказал Йохан. — Это всего лишь нервы.

Тишина не возразила. Это было, пожалуй, самым скверным.

Кама поднялся с кресла.

Йохан заметил это краем глаза. Кот спрыгнул на пол, потянулся (так, как потягиваются, когда хотят выиграть время), потом пошёл к входной двери и сел перед ней, прижав уши. Йохан знал этот сидячий протест. Обычно он означал, что кормить надо немедленно.

— У тебя полная миска, — сказал он.

Кама повернул голову и посмотрел на него таким долгим, тяжёлым, почти человеческим взглядом, что Йохану захотелось извиниться. Потом кот встал на задние лапы и начал царапать дверь. Не скрести, не просить. Царапать, быстро, настойчиво, отчаянно, как царапают люди, запертые в лифте.

— Кама! Ну что ты?

Кот завыл.

Йохан никогда прежде не слышал, чтобы Кама так выл. Не мяукал, не орал, а именно выл, протяжно и низко, на ноте, которая по частоте была близка к плачу ребёнка. Йохан подошёл, открыл дверь вручную, повернув замок. Кот пролетел мимо его ног, как рыжая пуля, и исчез на лестничной площадке. Йохан услышал, как коготки простучали по площадке, потом короткий вопль, потом скрип двери напротив и чей-то голос, сердитый, женский, с хрипотцой: «Ну заходи, заходи, разбойник».

Это была Айно. Дверь её квартиры закрылась.

Йохан остался стоять на пороге. Лестничная площадка была пуста. Он вдруг понял, что кот сбежал не просто так: кот выбрал единственную дверь в доме, за которой, по его мнению, было безопасно.

Он прикрыл свою дверь. Повернул замок. Вернулся на кухню.

Настенные часы остановились.

Он увидел это сразу. Секундная стрелка стояла на цифре «семь» и не дрожала даже на долю деления. Батарейка. Конечно, батарейка. Они там всегда кончаются в самый неподходящий момент. Он подумал об этом разумно и спокойно, как человек, который вот-вот сломается, но пока держится.

Потом он заметил, что и холодильник молчит. Правильно, он же выдернут из розетки. Он опять забыл. Потом заметил, что молчит и стиральная машина, хотя её он не трогал. И что в кране не капает вода, хотя капала всегда. И что за окном не слышно ни машин, ни ветра, ни голосов.

Снаружи не было ни звука. Тишина подошла к квартире со всех сторон и теперь стояла вокруг неё, как толпа у стеклянной стены.

Йохан поймал себя на том, что не дышит. Он выдохнул и услышал выдох так громко, будто кто-то шепнул ему на ухо. Потом заставил себя встать, подойти к кухонному шкафу, налить воды в чашку, и в этот момент ровно у него за спиной, из стены между кухней и ванной, где вдоль стены шли только трубы и ничего живого не могло быть, кто-то тихо рассмеялся.

Это был сухой, знакомый, чуть насмешливый смех. Смех человека, который наконец увидел, как друг вытащил из кармана ключи, которые искал полчаса, и они оказались в другой руке.

Йохан не обернулся. Не смог.

Чашка выскользнула из пальцев и разбилась о плитку, но он не услышал звона. Вместо звона тишина произнесла, мягко и очень отчётливо, одним коротким слогом, который он не слышал три года и который ни один живой человек больше не имел права произносить:

— Йо.