Мусорные баки

Идея порыться в мусорных баках у подъезда принадлежала не мне, а Поппи — факт, который я собираюсь упоминать при каждом удобном случае до конца наших дней, учитывая, сколько раз она отчитывала меня за куда более скромные детективные инициативы.

— Если Гримшоу действительно ведёт двойную бухгалтерию, — рассуждала она за обедом на следующий день после эпизода с охранниками, — он не может хранить все концы в облаке. Такие люди распечатывают. А распечатанное рано или поздно выбрасывают.

— Ты предлагаешь рыться в мусоре управляющего домом.

— Я предлагаю, — поправила она с достоинством человека, отстаивающего тонкую грань между преступлением и гражданской инициативой, — провести законный осмотр общедомовых контейнеров, куда, по случайному совпадению, выбрасывает бумаги контора Гримшоу, находящаяся, тоже по случайному совпадению, в этом же доме.

Мы отправились туда в субботу утром, вооружившись резиновыми перчатками, которые Поппи предусмотрительно купила по дороге, и тем специфическим ощущением абсурдности происходящего, которое уже стало фоновым состоянием моей жизни за последние недели.

Контейнеры у подъезда — три больших синих бака для вторсырья, один чёрный для общих отходов — стояли в специально отведённом закутке рядом с велосипедной стоянкой, и уже беглый осмотр показал, что контора Гримшоу, расположенная на первом этаже рядом со входом, действительно выбрасывает значительно больше бумаги, чем можно было бы ожидать от скромного управляющего офиса.

— Это отвратительно, — сказала Поппи, извлекая из бака пачку измятых распечаток с тем видом стоического отвращения, которое приберегала для особенно неприятных, но необходимых задач. — Просто чтобы ты знал, Дейв, я делаю это исключительно из принципа, а не потому что мне это нравится.

— Отмечено.

Большая часть найденного оказалась именно тем, чем и должна быть офисная макулатура: черновиками писем, распечатками электронных писем от поставщиков сантехнического оборудования, рекламными буклетами компаний по озеленению дворовых территорий. Но примерно на середине третьего пакета — том самом, который я едва не отставил в сторону, посчитав очередной порцией бесполезного мусора, — Поппи внезапно замерла.

— Дейв.

— Что?

Она протянула мне обрывок листа — угол квитанции, судя по всему, оторванный от более крупного документа, — на котором сохранилась часть таблицы с суммами. Верхняя строчка гласила: «Ремонт кровли, секция Б — смета подрядчика: £4,200». Ниже, другим почерком, приписка: «жильцам заявлено: £9,000 (60 квартир × £150)».

Я пересчитал в уме дважды, прежде чем цифра полностью улеглась в сознании.

— Это не триста фунтов с квартиры на реальный ремонт, — сказал я медленно. — Это подрядчик за четыре двести, а с жильцов собирают девять тысяч.

— Почти в два с половиной раза больше, — подтвердила Поппи, разглядывая обрывок с той же смесью изумления и тревоги, которую, судя по всему, испытывал и я. — Дейв, это не просто завышенная смета. Это систематическое мошенничество.

Я перевернул обрывок, ища продолжение, и на обратной стороне обнаружил ещё одну деталь, которая заставила меня похолодеть значительно сильнее, чем сама цифра: логотип и название компании в верхнем углу листа, едва различимые из-за замятости бумаги, но вполне читаемые — не «Управление недвижимостью Гримшоу», как я ожидал, а совершенно другое название: «Нортгейт Холдингс».

— Никогда о такой не слышал, — сказал я, показывая находку Поппи.

— Я тоже, — она достала телефон и быстро вбила название в поиск, и мы оба несколько секунд молча изучали результаты: скупую страницу с минимальным набором корпоративной информации, регистрационный адрес в анонимном офисном центре и упоминание в паре старых новостных заметок о жилищных спорах в других районах Лондона — Хакни, Льюишем, даже один случай в Манчестере, — каждый раз с похожими жалобами на «непрозрачные сметы» и «внезапно замолкающие расследования».

— Гримшоу работает не один, — сказала Поппи тихо, и в её голосе впервые за всё это расследование прозвучало нечто, что можно было бы назвать настоящим беспокойством, а не просто скептическим любопытством. — Это не мелкий жулик, наживающийся на одном доме, Дейв. Это часть чего-то гораздо большего.

Мы забрали обрывок квитанции с собой, тщательно упаковав его в файл-мультифору, которую Поппи, разумеется, тоже предусмотрительно захватила, и по дороге наверх — оба перепачканные, пахнущие смесью офисной пыли и вчерашней еды навынос, — обменивались короткими фразами о том, что делать дальше, ни разу не упомянув Найджела, что, задним числом, было первым признаком того, насколько кардинально сместился фокус нашего маленького расследования.

— Нужно отнести это в полицию, — сказал я, когда мы наконец добрались до моей кухни и разложили находку на столе рядом с сохранённым листком сметы с собрания жильцов.

— С обрывком квитанции и подозрениями двух логистических клерков? — Поппи покачала головой. — Нас поднимут на смех, Дейв. Нужно что-то более весомое. Полную картину. А для этого нужно узнать больше про эту „Нортгейт Холдингс” и про то, кто за ней стоит.

Я посмотрел на название компании ещё раз, чувствуя, как расследование, начавшееся с нелепых подозрений про соседа-супергероя, стремительно превращается в нечто гораздо более серьёзное и, честно говоря, пугающее — и одновременно с тревогой осознавал, что где-то там, в глубине этой истории, наверняка притаилось ещё больше, чем показывал этот единственный обрывок бумаги.

Мы провели остаток субботы, обзванивая — точнее, обзванивала в основном Поппи, потому что у неё это получалось значительно убедительнее, — знакомых знакомых в поисках хоть кого-то, кто разбирался бы в корпоративном праве достаточно, чтобы объяснить нам, что вообще означает такая структура владения. Ответ, полученный от университетской подруги Поппи, ныне работающей младшим юристом в одной из крупных контор Сити, оказался тревожным в своей лаконичности:

«Такие холдинговые структуры обычно создаются, чтобы владеть недвижимостью через несколько прослоек, скрывая настоящих бенефициаров. Само по себе не незаконно. Но если под ним нашли расхождения в сметах в нескольких домах сразу — это уже не единичное мошенничество отдельного управляющего, это модель, применяемая системно, вероятно, по всему портфелю недвижимости, которым владеет структура. Будьте осторожны, ребята. Такие вещи обычно не заканчиваются увольнением одного нечестного клерка».

Поппи перечитала сообщение вслух дважды, и на второй раз я заметил, что её голос, обычно такой уверенный и слегка насмешливый, звучит непривычно тихо.

— Дейв, — сказала она, откладывая телефон, — я хочу, чтобы ты сказал мне честно. Мы всё ещё делаем это ради смешной истории про соседа-супергероя? Или мы уже во что-то влипли гораздо серьёзнее?

Я задумался над этим вопросом дольше, чем ожидал сам от себя, глядя на разложенные по кухонному столу улики: сохранённый листок сметы с собрания, обрывок квитанции с логотипом «Нортгейт Холдингс», список из блокнота с фотографиями серых плащей, которые казались теперь смешными в сравнении с реальностью происходящего.

— Я не знаю, — сказал я честно. — Но я знаю, что теперь мы не можем просто остановиться и сделать вид, что ничего не видели.

Поппи кивнула, и в этом кивке было что-то новое — не привычное согласие поддержать мою очередную авантюру из чувства дружбы, а нечто более весомое: осознанное решение остаться в этой истории вместе со мной, невзирая на то, куда она нас теперь заведёт.