Служба безопасности дома

— Мы ищем кошку, — повторил я, потому что первая попытка настолько явно провалилась завоевать доверие охранников, что моя паникующая логика подсказала: возможно, повторение сделает фразу более убедительной.

Это не сработало.

— Какую кошку? — спросил охранник постарше, тот, что держал фонарик, направленный теперь попеременно то на меня, то на Поппи, то на пустое пространство переулка позади нас, где, разумеется, не было ни единой кошки, реальной или воображаемой.

— Серую, — сказала Поппи неожиданно быстро, подхватывая мою нелепую ложь с той профессиональной решимостью, которая, честно говоря, поразила меня даже больше, чем сам факт нашего задержания. — Пропала у соседки. Очень переживает.

— В девять вечера. За закрытым пабом. Вы вдвоём.

— Кошки не выбирают удобное время, — сказал я с отчаянной серьёзностью, которая, задним числом, вероятно, звучала как реплика из плохо срежиссированной комедии.

Второй охранник, помоложе, с рацией на поясе, которая то и дело потрескивала статикой, посмотрел на нас с тем выражением, которое ясно давало понять: он не верит ни единому слову, но также не считает нас достаточно опасными, чтобы тратить на разбирательство больше пяти минут своего вечера.

— Документы, — сказал он просто, протягивая руку.

Мы протянули документы с той покорностью людей, которые внезапно осознали, что вся их детективная авантюра свелась к необходимости объяснять полиции — точнее, частной охране, но в тот момент разница казалась чисто теоретической, — зачем они прятались за поддонами позади закрытого паба, известного, как выяснилось из короткой, но информативной лекции охранника постарше, своими связями с местными криминальными структурами ещё с девяностых годов, что объясняло повышенное внимание охранной компании к любой подозрительной активности в этом квартале.

— Веллингтон-Корт, — прочитал охранник постарше на моём удостоверении личности, и что-то в его лице изменилось — не смягчилось, но стало более задумчивым. — Вы там живёте?

— Да, — сказал я, не совсем понимая, к чему клонит вопрос.

— Управляющий у вас там — Гримшоу?

Я моргнул, застигнутый врасплох тем, что имя, которое до недавнего момента занимало в моей голове роль скучного фона собраний жильцов, внезапно всплыло в устах постороннего охранника в подозрительном переулке.

— Да, — повторил я. — А что?

Охранник переглянулся с напарником — короткий, почти незаметный обмен взглядами, который, впрочем, не укрылся от моего теперь уже отлично натренированного на подозрительные детали внимания, — и вернул мне документы с той осторожностью, с которой возвращают вещь, случайно оказавшуюся не той, за какую её принимали.

— Ничего, — сказал он. — Просто вопрос. В следующий раз, если ищете кошек, ищите их при дневном свете. Меньше шансов, что кто-то примет вас за грабителей.

Нас отпустили без дальнейших вопросов — что, честно говоря, удивило меня почти так же сильно, как сама встреча, — и мы с Поппи, стараясь не бежать, но при этом двигаясь настолько быстро, насколько позволяло достоинство двух взрослых людей, поспешили выбраться из переулка на освещённую улицу.

— «Серую кошку», — передразнила меня Поппи, когда мы наконец оказались достаточно далеко, чтобы позволить себе нервный смех. — Дейв, это было ужасно. Абсолютно, невероятно ужасно.

— Ты подхватила мою версию!

— Потому что альтернативой было молчать, пока ты продолжал бы настаивать на кошке в одиночестве, и это выглядело бы ещё хуже.

Мы остановились у ярко освещённой витрины круглосуточного магазина, чтобы отдышаться, и именно тогда я заметил, что руки у меня всё ещё немного дрожат — не от испуга перед охранниками, как таковыми, а от того странного, тревожного ощущения, которое оставил после себя вопрос про Гримшоу.

— Поппи, — сказал я медленно, — а с чего вдруг охранник частной компании в случайном переулке знает имя управляющего нашего дома и как-то особенно реагирует на него?

Она посмотрела на меня, и впервые за весь вечер в её глазах не было привычного скепсиса — только та же тревожная задумчивость, которая, судя по всему, уже начинала поселяться и в моей голове.

— Не знаю, — сказала она тихо. — Но мне это не нравится, Дейв. Мне это совсем не нравится.

Мы пошли домой в необычной для нас тишине, каждый обдумывая одну и ту же мысль, которую ни один из нас пока не решался произнести вслух: что, возможно, всё это время мы наблюдали не за тем человеком.

Дома, уже сидя на кухне с кружкой чая, который я заварил чисто механически, не особо ощущая вкуса, я открыл ноутбук и вбил в поисковик имя «Бартоломью Гримшоу» вместе со словом «управляющий» — то, что должен был сделать неделями раньше, если бы моя энергия расследователя не была целиком поглощена гардеробом Найджела и его расписанием стирки.

Результаты оказались скудными, но красноречивыми: короткая заметка трёхлетней давности о том, что жилищная ассоциация на соседней улице расторгла контракт с управляющей компанией Гримшоу «в связи с внутренним аудитом», без дальнейших подробностей; форум жильцов другого дома, где кто-то под ником «vex_london» жаловался на «странные сметы» и «внезапно замолкающие расследования», и один-единственный комментарий под этим постом, оставленный несколько месяцев назад пользователем без аватарки: «будьте осторожны, не единственные вы, у кого вопросы».

Я показал находки Поппи по видеозвонку, хотя было уже почти полночь, и она, вместо привычного скепсиса, только тихо присвистнула.

— Дейв, — сказала она серьёзно, — кажется, мы случайно наткнулись на что-то настоящее. Просто не там, где искали.

— Думаешь, стоит рассказать Найджелу? — спросил я, сам удивляясь тому, что этот вопрос впервые прозвучал у меня не в шутку, а как искренняя мысль о том, что, возможно, пришло время перестать следить за соседом и начать с ним разговаривать.

— Думаю, — сказала Поппи после паузы, — стоит для начала выспаться. А уже завтра решить, что делать со всем этим — с охранниками, с Гримшоу, и, чёрт возьми, даже с той женщиной со шрамом над бровью, которую ты теперь, видимо, будешь искать по всем социальным сетям Лондона.

Она была права насчёт последнего пункта. Я лёг спать в третьем часу ночи, так и не найдя женщину со шрамом ни в одной социальной сети, зато убедив себя окончательно в одной простой вещи: что бы ни происходило в этом доме, оно было гораздо больше и гораздо серьёзнее, чем просто странности одного соседа, любящего зонтики.

На следующий вечер, столкнувшись с Найджелом на лестничной площадке между этажами, я впервые за всё расследование почувствовал не привычный азарт детектива, а нечто гораздо менее комфортное — что-то похожее на вину. Он выглядел усталым, по-настоящему усталым, не той наигранной усталостью, которую я привык видеть в его отговорках про спортзал и книги про войну, а той, что появляется у человека, несущего на себе груз, которым он ни с кем не может поделиться.

— Всё в порядке? — спросил я, и вопрос прозвучал искреннее, чем я планировал.

— Да, — ответил он. — Просто устал. Много работы.

Я кивнул и пошёл дальше, но на полпути вверх по лестнице остановился, обернулся и, поддавшись внезапному порыву, о котором пожалел уже через секунду из-за собственной нерешительности, всё-таки не произнёс вслух то, что вертелось на языке: «Найджел, если тебе нужна помощь — с чем угодно, — я рядом». Вместо этого я просто сказал: «Спокойной ночи», — и поднялся к себе, где меня ждала доска, полная вопросов, но, кажется, всё меньше отвечающая на самый главный из них: что мне вообще делать со всем, что я узнал.