Растяжение в спортзале

Найджел появился в четверг вечером с перевязанной рукой — не драматично, не в гипсе, а просто с аккуратным эластичным бинтом от запястья до локтя, из тех, что продаются в любой аптеке и обычно означают растяжение, а не что-то более зловещее, — и объяснением, произнесённым настолько ровным голосом, что это само по себе показалось мне подозрительным.

— Потянул руку в спортзале, — сказал он, встретив меня на лестнице. — Новый тренер решил, что мне нужно поднимать больше, чем я к этому готов.

— Какой спортзал? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как вежливый интерес, а не как первая строчка допроса, хотя, положа руку на сердце, это была именно первая строчка допроса.

— «Фитнес Плюс» на Коммершл-роуд, — ответил он без запинки, с той гладкостью, которая либо означает полную невиновность, либо означает, что у человека уже готов запасной вариант ответа на любой возможный уточняющий вопрос.

Я не стал уточнять дальше — отчасти потому что дальнейшие уточнения превратили бы вежливый разговор в лестничном пролёте в откровенный допрос, а отчасти потому что уже вечером собирался проверить в интернете, существует ли вообще «Фитнес Плюс» на Коммершл-роуд, что, признаю, само по себе говорит обо мне больше, чем я хотел бы признавать вслух.

(Спойлер: существует. Обычный сетевой спортзал с абонементом, скучным расписанием групповых занятий и фотографиями довольных клиентов на сайте. Это меня не остановило, а лишь заставило добавить в свой личный список подозрений пункт «слишком хорошо подготовленная легенда».)

В тот же вечер, около десяти, я сидел на кухне с ноутбуком, доедая позднюю пасту, когда снизу донёсся звук — глухой, отрывистый, короткий, — который заставил меня замереть с вилкой на полпути ко рту.

Это был не тот звук, который издаёт упавшая книга. И не тот, который издаёт уроненная кастрюля — я знаю оба этих звука близко, потому что произвожу их сам регулярно. Это было что-то более резкое, более… механическое, если так можно описать звук, для описания которого у меня, честно говоря, не хватало подходящего личного опыта.

Я замер, слушая. Тишина. Потом ещё один такой же звук, чуть тише.

Моё воображение, которое к этому моменту истории уже прошло путь от «слегка любопытного» до «профессионально паранойяльного», немедленно предложило единственное разумное, с его точки зрения, объяснение: выстрелы. Приглушённые, возможно, через подушку или в помещении со звукоизоляцией, но всё же выстрелы.

Я написал Поппи: «Ты не спишь? Мне кажется, я только что слышал выстрелы снизу».

Ответ пришёл почти мгновенно, с той скоростью, которая означала, что Поппи либо тоже страдает бессонницей, либо, что более вероятно, всё ещё листает ленту в телефоне вместо того, чтобы спать: «Дейв, сейчас десять вечера в жилом доме в Лондоне. Это упавшая книга».

«Дважды одна и та же книга?» — напечатал я.

«Может, он читает лёжа и она падает с кровати каждый раз, когда он засыпает. Некоторые люди так делают. Некоторые люди читают книги, Дейв, вместо того чтобы гуглить бёрнер-телефоны в два часа ночи».

Это было справедливое замечание, но я решил его проигнорировать в пользу более захватывающей версии событий.

Наутро, столкнувшись с Найджелом у почтовых ящиков, я не удержался:

— Как рука?

— Лучше, спасибо, — он слегка повёл перевязанным запястьем, демонстрируя ограниченную, но всё же существующую подвижность. — Тренер посоветовал две недели без нагрузок.

— Вчера вечером было шумно у тебя, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало как случайное замечание соседа, а не как констатация факта следователем на допросе. — Что-то падало?

Он на мгновение замер — то самое мгновение, ставшее уже настолько привычным, что я начал воспринимать его как персональный сигнал светофора, — и ответил:

— А, да. Книга. Читаю лёжа, засыпаю, роняю. Постоянная история.

Слово в слово версия Поппи. Я не знал, радоваться этому совпадению как подтверждению здравого смысла или тревожиться из-за того, насколько идеально готовое объяснение прозвучало от человека, который, теоретически, не мог знать содержания нашей вчерашней переписки.

— Какую книгу читаешь? — спросил я, потому что, если уж придерживаться легенды до конца, легенда должна выдерживать проверку деталями.

— Историческую, — сказал он расплывчато. — Про войну.

— Какую войну?

— Дейв, — сказал он со смешком, в котором на этот раз проскользнула нотка настоящей, не наигранной усталости, — у тебя точно всё в порядке? В последнее время ты задаёшь мне столько вопросов, что я начинаю чувствовать себя героем допроса в полицейском участке, а не соседом, у которого просто болит рука.

Это была первая по-настоящему меткая стрела, и она попала точно в цель. Я почувствовал, как краснею — не от стыда, а от того особого раздражения, которое испытываешь, когда тебя разоблачают на середине разоблачения кого-то другого.

— Прости, — сказал я. — Профессиональная деформация. Целыми днями ищу нестыковки в логистических отчётах, привычка не отключается вечером.

— Понимаю, — сказал он, и что-то в его тоне подсказало мне, что он, возможно, правда понимал — гораздо лучше, чем я мог себе представить в тот момент.

Мы разошлись, каждый со своим набором подозрений, и весь оставшийся день я провёл, восстанавливая в памяти каждую деталь этого разговора, пытаясь найти в ней трещину, за которую можно было бы зацепиться. К вечеру я нашёл ровно одну: ни один нормальный человек, читающий историческую книгу про войну, не медлит с ответом на простой вопрос «про какую войну», если только он либо действительно не читает эту книгу, либо только что придумал её существование целиком, на ходу, стоя у почтовых ящиков.

Я записал это на доску отдельной строчкой: «„Книга про войну” — легенда неполная, проверить дальше».

Строчка выглядела нелепо. Я оставил её на месте.

Вечером того же дня я позвонил Поппи, чтобы пересказать разговор у почтовых ящиков во всех деталях, включая интонацию, паузу и то, как Найджел слегка повёл перевязанным запястьем, будто демонстрируя вещественное доказательство собственной невиновности.

— Ты вообще слышишь себя? — спросила она после того, как я закончил. — Ты анализируешь интонации соседа так, будто готовишь дело для суда присяжных.

— Улики важны, Поппи.

— Улики — это отпечатки пальцев и записи камер видеонаблюдения, Дейв. То, что ты описываешь, — это «мужчина слегка помедлил, отвечая на вопрос про книгу». Любой человек медлит, когда сосед сверху внезапно начинает допрашивать его про сюжет романа, который он читает перед сном.

— Значит, ты не веришь про выстрелы?

— Я не верю про выстрелы, — подтвердила она с той твёрдостью, которая обычно означала конец дискуссии, но в этот раз, к моему тайному удовлетворению, продолжилась. — Но я готова признать, что версия с растяжением в спортзале звучит слишком гладко для человека, который явно постоянно врёт про что-то. Просто это «что-то», возможно, гораздо банальнее супергероики.

— Например?

— Например, у него есть настоящий спортзал для боевых искусств, куда он ходит инкогнито, потому что стесняется. Или он состоит в подпольном клубе реконструкторов и дерётся деревянными мечами по вторникам. Люди с виду респектабельных профессий имеют самые неожиданные хобби, Дейв, и почти ни одно из них не связано с борьбой с преступностью.

Я обдумал это. Версия про реконструкторов была, признаю, по-своему изящной — она объясняла синяки, перевязки и странные звуки, — но не объясняла ни трёх бёрнер-телефонов, ни пятен крови на манжетах, ни совпадений с новостными сюжетами, и я так и сказал Поппи.

— Ладно, — вздохнула она после паузы. — Тогда у меня для тебя новость получше. Кажется, я не единственная, кто в последнее время задаётся вопросами про твоего соседа.

— В смысле?

— В смысле, я сегодня разговаривала с миссис Хиггинс внизу, забирала посылку, и она обмолвилась, что у Найджела «очень насыщенная светская жизнь для человека, который вроде бы просто оформляет страховки». Дейв, консьержка знает про него больше, чем ты думаешь. Тебе стоит с ней поговорить.

Эта мысль, признаю, до этого момента почему-то не приходила мне в голову с должной ясностью, хотя должна была — миссис Хиггинс была живой картотекой всего происходящего в доме, и моё упущение состояло лишь в том, что я до сих пор считал её источником сведений о просроченных посылках, а не о тайных жизнях соседей.

— Завтра же, — сказал я, уже доставая блокнот, чтобы записать план на утро.

— Только, пожалуйста, — добавила Поппи перед тем как повесить трубку, — постарайся не выглядеть как человек, ведущий допрос. У тебя это не очень получается.