Хроника: Серый Зонт — Источник по имени Марлон

Марлон Уиллс появился в жизни Найджела два с половиной года назад при обстоятельствах, которые оба предпочитали не обсуждать в подробностях: Найджел в тот вечер спускался с крыши после не самой удачной попытки перехватить курьера с крадеными запчастями, а Марлон стоял внизу и от испуга уронил на асфальт целую коробку контрабандных зарядных устройств, что, по иронии судьбы, и стало причиной их знакомства.

С тех пор Марлон превратился из мелкого перекупщика в главного — и, по совместительству, единственного — информатора Найджела в этой части Лондона: человек, который знал всех, слышал всё и, что важнее всего, умел молчать о том, что видел, если это молчание оплачивалось вовремя и наличными.

Их встречи всегда проходили в одном и том же месте — на заднем дворе закрытой на ремонт химчистки, которая не открывалась вот уже полтора года, что делало её идеальным местом для встреч именно потому, что никто, кроме них двоих, туда никогда не заходил, — и всегда сопровождались одним и тем же ритуалом: Марлон приносил два кофе навынос, один из которых неизменно оставался нетронутым, потому что Найджел не пил кофе после шести вечера, а Марлон каждый раз забывал об этом заново.

— Значит, так, — сказал Марлон, протягивая злополучный второй стаканчик, который Найджел, как обычно, не взял. — Гримшоу. Бартоломью Гримшоу. Управляет домами по всему району — твоим, ещё тремя на соседних улицах, и, судя по бумагам, которые мне удалось увидеть у одного парня из строительной конторы, там суммы, которые не бьются со сметами примерно… на сорок процентов.

— Сорок процентов, — повторил Найджел. — Это не ошибка бухгалтера. Это систематика.

— Именно это я и хотел сказать, только более умными словами, — Марлон отхлебнул из своего стаканчика и поморщился, потому что кофе, который он сам же купил час назад, успел остыть до состояния, которое даже он, при всей своей неразборчивости, не мог назвать приятным. — И вот что ещё. Гримшоу не сам эти деньги ворочает. У него есть двое-трое ребят, которые ходят по жильцам, которые начинают возникать. Убеждают быть посговорчивее.

— Я встречался с одним из этих ребят вчера на Хэнбери-стрит, — сухо заметил Найджел, поднимая перевязанное запястье. — Точнее, с тремя.

Марлон присвистнул, разглядывая бинт с той смесью уважения и морального осуждения, которая была его фирменной реакцией на любые последствия чужого героизма. — И как они?

— Хуже, чем я.

— Ну хоть что-то приятное в этой истории.

Найджел прислонился к стене химчистки, разминая запястье и обдумывая только что услышанное. Сорок процентов — это была не просто жадность управляющего, зарвавшегося на комиссии с ремонтных подрядчиков. Это была система, выстроенная достаточно тщательно, чтобы требовать защиты, а защита, судя по опыту вчерашней ночи, была готова применять физическую силу против недовольных жильцов.

— Мне нужны имена, — сказал он. — Настоящие. Не только Б.Г. на телефоне.

— Работаю над этим, — Марлон полез в карман куртки и извлёк мятый листок бумаги, исписанный почерком, разобрать который было под силу, вероятно, только самому Марлону и, возможно, паре специально обученных криптографов. — Пока есть вот что: контора Гримшоу числится на Аппер-стрит, но встречается он с людьми не там, а в подсобке паба «Весёлый Молочник» по вторникам вечером. Всегда один и тот же столик у окна.

— По вторникам, — повторил Найджел, и что-то в его голове тихо щёлкнуло, складывая пазл, о котором он до этого момента не задумывался. Вторник — тот самый день, когда, по словам Дейва, у него в прихожей скрипела половица глубоко за полночь, потому что именно по вторникам он доставал блокнот из-под неё после очередной ночной вылазки. Совпадение расписаний начинало обрастать смыслом, которого ему хотелось бы избежать.

— Слушай, — сказал Марлон, понижая голос, хотя во дворе кроме них двоих не было ни единой живой души, — есть кое-что ещё, и тебе это не понравится. У Гримшоу, кажется, завёлся собственный источник в доме. Кто-то из жильцов ему сливает, кто задаёт вопросы, кто интересуется сметами. Не знаю кто. Но если у тебя завёлся любопытный сосед — а, зная тебя, могу поспорить, что завёлся, — предупреди его. Ненавязчиво.

Найджел промолчал дольше, чем следовало, и Марлон, который знал его достаточно давно, чтобы читать эти паузы не хуже полицейского протокола, прищурился.

— У тебя уже есть такой сосед, да?

— Есть, — признал Найджел со вздохом, который вместил в себя одновременно раздражение, тревогу и что-то, отдалённо напоминающее нежность. — И он, кажется, гораздо ближе к правде, чем ему стоило бы быть.

— Тогда убеди его перестать, — сказал Марлон серьёзно, впервые за весь разговор отбросив привычную развязность. — Гримшоу не шутит. Люди, которые задают слишком много вопросов про его смету, потом внезапно решают переехать. Или не решают, а просто исчезают из документов дома, и никто не задаёт вопросов, потому что все слишком напуганы, чтобы задавать их дальше.

Найджел кивнул, забирая мятый листок и убирая его во внутренний карман, туда же, где уже лежал украденный телефон одного из вчерашних нападавших.

— Спасибо, Марлон.

— Не благодари, — тот махнул рукой, поднимая свой давно остывший кофе в подобие тоста. — Просто разберись с этим быстрее, чем твой сосед разберётся с тобой. Судя по тому, как ты описываешь его вопросы, у тебя не так много времени.

Найджел ушёл со двора химчистки другим путём, чем пришёл, — ещё одна привычка, от которой невозможно избавиться, — и по дороге домой позволил себе роскошь, которую редко себе позволял: остановиться на мосту через канал и просто постоять несколько минут, глядя на воду, вместо того чтобы сразу переходить к следующему пункту плана.

За два года он привык думать о своей второй жизни как о чём-то отдельном, аккуратно упакованном в коробку с надписью «не касается остальных», которую можно открывать и закрывать по расписанию, не позволяя содержимому просачиваться в обычную жизнь страхового агента с геранью на подоконнике. Информация Марлона про Гримшоу, про слитые сведения изнутри дома, про соседа, который «гораздо ближе к правде, чем ему стоило бы быть», эту коробку треснула, и он не был уверен, что сможет заклеить трещину так же аккуратно, как заклеивал предыдущие.

Он подумал о Дейве — о том вечере, когда Дейв, не сказав ни слова, занёс ему домой забытые покупки и оставил записку «увидел, что упало»; о том, как Дейв всегда придерживал дверь лифта на секунду дольше нужного, когда видел, что Найджел спешит; о том, как этот же самый Дейв теперь, судя по последним разговорам, вёл собственное параллельное расследование, опасно приближающееся к правде с совершенно неверной стороны.

Если Марлон прав, и у Гримшоу действительно есть свой человек в доме, сливающий информацию о недовольных жильцах, то любопытство Дейва — при всей его нелепости, при всех неправильных выводах про супергероику — рано или поздно могло привлечь внимание не к самому Найджелу, а к гораздо более реальной и приземлённой опасности.

Он достал телефон и набрал сообщение Дейву — не то формальное, дежурное «извини за отмены», которое писал обычно, а нечто более осмысленное: «Слушай, звучит странно, но будь осторожен в последнее время с вопросами про управляющего домом и сметы на ремонт. Просто на всякий случай».

Он держал палец над кнопкой отправки почти минуту, взвешивая, сколько подозрений вызовет это сообщение само по себе, — предупреждение без объяснений выглядело подозрительнее любого молчания, — и в итоге стёр его, заменив на нейтральное: «Как твои дела? Давно нормально не общались».

Отправив это, гораздо менее полезное сообщение, он спрятал телефон в карман и пошёл домой, надеясь, что интуиция подскажет ему верное время для более прямого разговора раньше, чем это время выберет за него кто-то другой.