Родне не понравится

Если существует более верный способ довести семейный воскресный обед до состояния управляемой катастрофы, чем объявить о внезапной помолвке с человеком, которого половина присутствующих помнит исключительно как «того мальчика Ривзов, который вечно чинил что-то на заднем дворе», я о таком способе пока не слышала.

Мы выбрали воскресный обед у тёти Патриции намеренно — по совету Сэма, который заявил, что «лучше вырвать пластырь одним резким движением, чем объявлять по одному родственнику за раз в течение месяца». Тётя Патриция устраивала эти обеды каждое второе воскресенье с завидной регулярностью, собирая практически весь клан Хартвеллов за одним слишком большим столом в слишком маленькой столовой, и это гарантировало, что новость дойдёт до всех разом, без искажений по цепочке слухов, хотя, признаюсь, я сильно недооценила скорость, с которой информация всё равно начнёт искажаться прямо у меня на глазах.

Мы приехали чуть раньше остальных, и Сэм, к моему удивлению, привёз с собой букет — не показной, не слишком театральный, простые полевые цветы, перевязанные бечёвкой, которые выглядели так, будто он сам их собрал где-то по дороге, а не купил в цветочном магазине.

— Тёте Патриции нравятся цветы, — объяснил он, заметив мой удивлённый взгляд, когда мы стояли на крыльце. — Мэгги предупредила меня заранее. Сказала, что это купит нам минимум пять минут доброжелательности, прежде чем начнётся допрос.

— Ты готовился, — сказала я, чувствуя странное тепло где-то в груди при мысли о том, что он действительно продумал детали заранее, а не просто согласился на моё безумное предложение и забыл о нём до последнего момента.

— Я всегда готовлюсь, — сказал он с той серьёзностью, которая у него означала одновременно и правду, и лёгкую самоиронию. — Спроси у любого, кто когда-либо видел мои чертежи. Три ревизии минимум, прежде чем я готов показать хоть что-то заказчику.

Дверь распахнулась прежде, чем я успела ответить, и на пороге возникла тётя Патриция собственной персоной — невысокая, энергичная женщина за шестьдесят с манерой говорить так, будто она одновременно ведёт светскую беседу и допрос под присягой.

— Клэр! — воскликнула она, обнимая меня с той силой, которая всегда заставляла меня усомниться в хрупкости пожилых родственников. — И… — она отступила на шаг, разглядывая Сэма с нескрываемым любопытством, — Сэмюэл Ривз? Боже мой, ты так вырос с тех пор, как чинил мне забор в позапрошлом году.

— Рад видеть вас, тётя Патриция, — сказал Сэм с обезоруживающей вежливостью, протягивая ей букет. — Это вам.

Тётя Патриция приняла цветы с искренним восторгом, и я почувствовала лёгкий укол вины за то, что использовала её любовь к полевым букетам в стратегических целях, но вина быстро отступила перед необходимостью пережить следующие два часа без нервного срыва.

Столовая уже заполнялась родственниками, когда мы вошли — дядя Гарольд, обсуждающий с кем-то состояние своей теплицы, кузина Джулс с новорождённым на руках, две тётушки-близняшки, чьи имена я вечно путала, и, разумеется, Дерек, сидевший в дальнем конце стола с видом человека, который явно не ожидал увидеть меня в компании кого-либо, кроме адвоката.

Разговор о помолвке мы приберегли до десерта — по совместному решению, потому что объявлять такое до еды казалось верным способом испортить всем аппетит, а Сэм справедливо заметил, что «люди лучше воспринимают шокирующие новости на полный желудок».

— У нас есть новость, — сказала я, когда тётя Патриция начала разносить яблочный пирог, и весь стол, будто по команде, замолчал и повернулся ко мне. — Мы с Сэмом помолвлены.

Тишина, наступившая вслед за этим объявлением, продержалась ровно столько, сколько потребовалось дяде Гарольду, чтобы уронить вилку на тарелку с громким звоном.

— Простите, — сказала кузина Джулс первой, качая ребёнка на руках чуть энергичнее обычного. — Помолвлены с Сэмом? С братом Мэгги Ривз?

— С тем самым, — подтвердил Сэм, беря мою руку под столом с уверенностью, которая, надо признать, была отточена нашими многочисленными репетициями за последние две недели.

Тётушки-близняшки ахнули в унисон с такой синхронностью, что это выглядело почти отрепетированным номером, а тётя Патриция уронила ложку для пирога прямо в блюдо с яблочной начинкой.

— Когда это случилось? — спросила она, явно пытаясь совместить эту новость с воспоминаниями о девятнадцатилетнем Сэме, который в последний раз, когда она его видела, был поглощён исключительно ремонтом её забора и, насколько ей было известно, ничем более романтическим.

— Постепенно, — сказала я, применяя нашу тщательно отрепетированную формулировку. — Мы дружили детьми, потеряли связь, когда я уехала учиться сомелье-делу в город, а этим летом снова начали общаться благодаря Мэгги. И как-то так всё сложилось само собой.

— Само собой сложилось, — повторил Дерек с другого конца стола, и в его голосе прозвучало нечто среднее между удивлением и откровенным недоверием, что немедленно заставило всех присутствующих ощутить, что за словами кроется больше, чем произносится вслух. — Как удобно, что это случилось именно сейчас. За две недели до истечения срока в шесть месяцев.

За столом повисла новая тишина, на этот раз куда более напряжённая, и я почувствовала, как под столом Сэм сжал мою руку чуть крепче — жест поддержки, который, к моему удивлению, действительно помог мне удержать спокойствие голоса.

— Ты хочешь что-то сказать напрямую, Дерек, или продолжишь намекать издалека? — спросила я, стараясь звучать скорее уставшей, чем оборонительной, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

— Я просто отмечаю совпадение, — сказал он с той же безупречной вежливостью, которая всегда бесила меня сильнее откровенной грубости. — Довольно удобное совпадение, ты не находишь?

— Иногда жизнь именно так и устроена, Дерек, — вмешался Сэм спокойным, ровным голосом, глядя ему прямо в глаза без всякой агрессии, но с непоколебимой уверенностью, которая мгновенно заставила меня вспомнить, почему я вообще согласилась на эту авантюру именно с ним. — Обстоятельства иногда действительно совпадают с моментом, когда люди наконец готовы признать чувства, которые давно были рядом. Не вижу в этом ничего подозрительного, разве что твоё собственное желание найти подвох там, где его нет.

Дерек ничего не ответил, но его челюсть напряглась достаточно заметно, чтобы это заметил весь стол, и я мысленно поблагодарила Сэма за то, что он вступился без единой нотки агрессии, отчего защита выглядела ещё более убедительной, чем если бы я сама начала оправдываться.

Тётя Патриция, всегда чувствовавшая себя обязанной разрядить любое напряжение за собственным столом, тут же перехватила разговор в более безопасное русло.

— Ну, кто бы что ни говорил, — объявила она решительно, — а я считаю это чудесной новостью. Клэр, дорогая, ты уже думала о дате? Потому что если вы хотите успеть до заморозков, нам нужно начинать планирование прямо сейчас, а виноградник в октябре — это же просто мечта для фотографий, все эти золотые листья…

И прежде чем я успела вставить хоть слово, стол взорвался обсуждением дат, цветов, списков гостей и прочих деталей свадьбы, которая ещё две недели назад существовала только как строчка в юридическом документе, а теперь стремительно превращалась в реальное, осязаемое событие, обрастающее подробностями быстрее, чем я успевала осмыслить хоть одну из них.

Дядя Гарольд предложил свой старый грузовик для украшения лентами. Тётушки-близняшки немедленно начали спорить о том, чей флорист лучше подойдёт для «загородного, но элегантного» стиля. Кузина Джулс предложила одолжить своё свадебное платье, если размер подойдёт, а если нет — порекомендовать своего портного, который «творит настоящие чудеса за короткие сроки».

Я сидела посреди этого урагана планирования, чувствуя, как земля постепенно уходит у меня из-под ног — не от паники на этот раз, а от чего-то более странного, похожего на головокружение человека, который прыгнул с обрыва, будучи уверенным, что внизу вода, и только сейчас, в свободном падении, начинает осознавать масштаб собственного решения.

Сэм поймал мой взгляд через стол, поверх голов оживлённо спорящих родственников, и в его глазах читалось что-то похожее на моё собственное смятение — та же смесь веселья и лёгкой паники перед лицом того, во что мы только что окончательно ввязались.

— Обратного пути больше нет, — тихо сказал он, наклонившись ближе, пока тётушки продолжали спорить о цветочных композициях.

— Кажется, не было с самого начала, — ответила я, и, к своему собственному удивлению, обнаружила, что эта мысль пугает меня значительно меньше, чем должна была.