Генеральная репетиция

Лука сидел на мопеде, прислонившись спиной к фонарному столбу, и смотрел, как над крышами Сен-Орельена медленно светлеет небо: сначала серым, потом бледно-розовым, как пудра на старой шляпке. Когда дверь булочной звякнула, он не обернулся.

— Я не должна была так говорить, — сказала Джулия, подходя. Чехол с платьем она держала перед собой, как щит. — Про «тебе нечего терять». Это было подло и неправда.

— Это было правда. Просто не вся.

— Ты не стоишь в углу, — выдохнула она. — Ты стоишь рядом. Я это знаю. Просто устала, испугалась, и мне захотелось, чтобы кто-нибудь тоже сказал «давай согласимся», потому что тогда было бы не так страшно решать самой.

Лука повернул голову. Небо за его спиной уже налилось золотом, и в этом свете он выглядел не усталым, а очень спокойным.

— Принято, — сказал он. — С одним условием.

— Каким?

— Кофе в булочной ты оплатишь сама. Я Анри соврал, что ты всё берёшь на себя.

— Я не… — Джулия осеклась и рассмеялась, впервые за эту ночь по-настоящему. — Хорошо. Оплачу.

— И ещё. — Он протянул ей запасной шлем. — Мы вернёмся в дом, ты отдашь платье Сесиль, ты примешь душ и отработаешь утренний прогон. А потом у нас будет час на то, чтобы придумать, как достать подписи Мадлен. Потому что до полудня, — он взглянул на часы, — шесть часов. Четыре минуты. Я считал.

Утро в доме «Валькур» началось не с кофе, а с крика.

— Я застряла! — раздалось из студии, едва Джулия переступила порог. — Помогите! Я застряла в платье, я умру в платье, меня похоронят в платье, это самый нелепый конец в истории высокой моды!

Ноэми, ростом метр восемьдесят пять, с лицом, которое журналы ставили на обложки, стояла посреди студии, запутавшись в платье номер двенадцать. Левая рука была зажата внутри рукава «фонариком», правая торчала из-под воротника, а голова утонула где-то в районе подмышки. Вокруг неё метались две швеи с булавками и Тео с планшетом.

— Спокойно! — командовал Тео. — Выходов шестнадцать, я всё держу под контролем! Список я… ах да.

— Что «ах да»? — рявкнула из-под ткани Ноэми.

— Список выходов я куда-то положил.

— КУДА?!

— Если бы я знал, где положил, это не называлось бы «куда-то».

Джулия поставила чехол с платьем «Вечер номер девять» на кресло в углу, на мгновение поймала взгляд Сесиль у окна и молча кивнула. Сесиль, не вынимая булавок изо рта, едва заметно кивнула в ответ, быстро подошла, подхватила чехол и унесла его в кладовую, запирающуюся на два замка, ключи от которых висели у неё на шее вместе с крестиком.

Потом Джулия подошла к Ноэми.

— Дай мне рукав.

— Он не отдаётся!

— Ноэми. Это рукав, а не заложник. — Она нашла потайной шов, который сама же вчера подшивала, расстегнула два крючка, и тяжёлая ткань мягко сползла на пол вместе с растрёпанной моделью.

Ноэми вынырнула, красная, взъерошенная, с растрёпанной причёской, и несколько секунд просто дышала, глядя на Джулию огромными глазами.

— Ты спасла мне жизнь.

— Ты просто неправильно застегнула крючок.

— Всё равно спасла. — Ноэми схватила её за руки. — Знаешь, как я боюсь выходить в этом платье? Рукав кривой! Он нарочно кривой, и всё время кажется, что я иду с перекошенным плечом! Я споткнусь. Я точно споткнусь.

— Не споткнёшься, — сказала Джулия. Она заметила, что говорит мягче, чем обычно, и что слова сами находятся, как будто платье из подвала научило её чему-то. — Слушай. Рукав кривой, потому что так задумано. Он ломает идеальную линию, чтобы человек заметил: платье живое. Когда ты выходишь на подиум, не пытайся выпрямить плечо. Пусть оно идёт чуть вперёд, как будто ты собираешься сказать что-то важное. Не борись с платьем. Пусть оно тебя несёт.

Ноэми молча посмотрела на рукав, на Джулию и вдруг серьёзно кивнула.

— Это самое умное, что мне сказали за последний год. Ты случайно не психолог?

— Я стажёр.

— Это одно и то же.

Репетиция началась в восемь, как положено, и сразу пошла вразнос. Оказалось, что Тео действительно потерял список, а Изольда Ренар, ворвавшаяся в зал в красном костюме и с подносом круассанов, потребовала немедленно найти «самую человечную историю дома» для вечерней колонки в «Журнале Лиона». Взгляд её упал на Джулию.

— Ты! Стажёр с чемоданами. Золушка нашего дома. Как тебе спится в ночь перед показом?

— Не спится, мадам.

— Идеально! Так и запишем: «Не спится. Весь дом на ногах». Ты тащила мои чемоданы, это очень трогательно. Я напишу про них.

— Это были пресс-киты, мадам.

— Особенно трогательно. Напишу про пресс-киты.

Джулия не успела возразить: Ренар уже уплыла, оставив после себя запах духов и ощущение, будто мимо прошёл небольшой ураган на каблуках.

К девяти утра ей казалось, что она прожила не одну ночь, а три. Она подгоняла швы, ловила булавки, показывала ассистентам, где стоять, объясняла Ноэми, как держать подбородок, разнимала двух швей, поссорившихся из-за катушки красного шёлка, и параллельно, понемногу, как рассыпают крошки для птиц, собирала вокруг себя тех, кому можно доверять.

Первой стала Сесиль: достаточно было одного взгляда у кладовки.

Вторым Тео: когда она, улучив минуту в коридоре, коротко сказала: «Рукав двенадцатого не ошибка, это замысел Мадлен Валькур, и вся коллекция тоже», Тео сначала побледнел, потом побагровел, потом выдохнул «Я так и знал!» и тут же схватился за рот, потому что в коридоре кто-то прошёл.

Третьей была Ноэми. Пока Джулия поправляла ей воротник, она вдруг спросила шёпотом: «Это про рукав и про платье из подвала? Я видела, как Сесиль его уносила. Оно… дышало». Джулия растерялась, а Ноэми серьёзно кивнула и сказала: «Если надо, я в деле. Я модель, у меня много чужих секретов. Ещё один не помешает».

В девять двадцать на лестнице послышался торопливый топот и возмущённое мяуканье. В студию влетела Берта, растрёпанная, без шали, с очками, съехавшими на лоб, и с Кутюром под мышкой. Кот выглядел как существо, у которого отобрали насиженное место, и выражал по этому поводу молчаливое презрение.

— Он запер архив! — выкрикнула Берта. — Этот… этот… — она поискала слово поприличнее и не нашла. — Бреваль только что поменял замок на дверях! Я работала в этом подвале сорок лет, у меня там каталог, у меня там кошачья миска, у меня там сейф, а он, видите ли, «в целях безопасности коллекции» выставил меня за дверь!

— Он знает про сейф? — спросила Джулия.

— Про сейф знаю только я. И ещё одна женщина, но она умерла. — Берта наконец перевела дыхание и посмотрела на Джулию так, что стало ясно: она всё поняла без слов. — Вы нашли мастерскую, да?

— Да.

— Значит, пора поговорить. Только не здесь.

Она развернулась и пошла к выходу, а за ней, как за вожаком, потянулись остальные: Сесиль, Тео, Ноэми, Лука с камерой наперевес. Джулия пошла последней. В дверях она оглянулась. В глубине коридора, под часами, которые шли на семь минут вперёд, стоял Бреваль. Он смотрел на неё издалека и улыбался так спокойно, как человек, который знает, что у него в запасе ещё три хода.

Он поднял руку и сделал ей лёгкий приветственный жест, будто увидел знакомую на набережной.

Джулия не помахала в ответ. Но и не отвернулась.