Коммит с чужим именем

Фи написал мне в понедельник в два часа дня. Не в рабочий чат, а в личные сообщения, с пометкой, которую обычно ставят на письма, когда что-то горит: «Срочно. Не при Деклане».

«Я нашёл забытый бэкап прототипа. Лежал на старом сетевом диске в серверной, под названием «temp_old_DO_NOT_DELETE», что, как известно, означает «удалить немедленно». Там осталась история коммитов до анонимизации. Я не хотел показывать при нём. Прости. Я бы не стал, если бы не считал, что ты имеешь право знать».

Я стояла у кофемашины. Руки были мокрые, потому что я только что вымыла чашку, и телефон в них чуть не выскользнул.

«Где?» — написала я.

«Серверная в подвале. Через двадцать минут. Принеси бейдж. И не говори Ниам».

Серверная Cúpla Labs — это бетонная коробка, в которой гудит так, что мысли не успевают оформиться. Ряды стоек, мигающие огоньки, холодный воздух, пахнущий пылью и озоном. Фи ждал меня у дальней стойки, в куртке поверх пиджака и в тапочках, которые выглядели здесь особенно нелепо. Он держал планшет и не улыбался.

— Это правда страшно? — спросила я.

— Это правда просто, — сказал он и протянул мне планшет.

На экране был список коммитов. Старых, серо-зелёных, с датами двухлетней давности. Один из них был выделен.

«Commit a7f3e91. Nov 19, 21:07. Author: dwalsh. Message: «voice corpus: 212 личных черновиков из заметок. Анонимизируйте, пожалуйста. Не хочу, чтобы кто-то знал»».

Я смотрела на эти слова и сначала не поняла. Потом поняла так резко, что даже воздуха в серверной вдруг стало не хватать.

dwalsh.

— Это может быть другой Уолш, — сказала я.

— В компании тогда было два Уолша. Одна в бухгалтерии, ей пятьдесят восемь, она в ноябре того года была в отпуске в Португалии. Второй — подрядчик, он же тестировщик. — Фи убрал планшет. — Аойфе, мне очень жаль.

— Откуда ты знаешь, что это не… ошибка?

— Я не знаю. Это просто то, что есть. Двести двенадцать файлов. Названия — «draft_001» и так далее. Содержимого я не вижу, оно зашифровано ключом Ниам. Но коммит — его. И ещё. — Фи замялся. — В описании файла есть тег. Поле «источник». Там написано: «личное, адресат: одна». И всё.

Я закрыла глаза.

Одна. Он писал одной. Он писал «одной» двести двенадцать раз, а потом отдал компании, чтобы бот научился разговаривать как человек.

— Я не хочу сейчас об этом, — сказала я.

— Понимаю.

— Не говори ему, что ты мне показал.

— Я бы и не стал.

Я вышла из серверной на негнущихся ногах.

* * *

Деклан сидел в тестовой лаборатории в наушниках и двигал мышью с аккуратностью хирурга. Лампа над столом горела тёплым жёлтым светом, на стене висела карточка с надписью «Воспроизводится — значит, чинится», которую он, по-моему, повесил сам.

Я встала в дверях. Он не заметил. Я подождала. Потом вошла и положила перед ним на клавиатуру распечатку: Фи успел сбросить мне скриншот, а принтер, к счастью, был рядом.

Деклан снял наушники, взглянул на бумагу.

Я увидела, как он читает. Строка за строкой, медленно, и лицо его тоже читало: сперва непонимание, потом узнавание, потом то, что бывает у людей, которым вдруг показывают их собственную фотографию, сделанную за спиной.

— Это я, — сказал он.

— Ты знал.

— Я… нет. — Он поднял на меня глаза, и они были какими-то белёсыми, как у человека, оглушённого взрывом. — Подожди. Это было два года назад. Была кампания, Кормак просил. Я залез в заметки на телефоне, нашёл несколько заготовок и сбросил. Я подумал, что они останутся в датасете как обрывки. Что их размоют. Я не…

— Это были черновики писем.

— Да.

— Одной.

Он молчал.

— Деклан, ты мне сказал на лестнице, что не пишешь мне писем.

— Это правда, — сказал он быстро. — Я писал не тебе. Я писал…

— Не продолжай.

— Аойфе.

— Не продолжай. — Я говорила тихо, потому что если бы повысила голос, он бы сломался. — Ты просил время до Самайна. Я дала. Я шла сюда с мыслью, что у тебя есть причина. Но я не знаю, что это за причина, и не хочу слышать её сейчас. Потому что сейчас я стою здесь и думаю о том, что человек, который два года писал «одной», отдал эти письма программе. И эта программа теперь знает мои мысли.

— Она не знает твоих мыслей.

— Она знает про подвал на Темпл-Бар. Про фразу. Про кнопки. — Горло у меня сжалось. — Откуда?

Он сидел, как мальчик, застигнутый над разбитой вазой, и в его лице не было ни единой попытки оправдаться. Только растерянность и стыд. Это было хуже, чем если бы он злился.

— Я не знаю, — сказал он. — Клянусь. Я не знаю, откуда она знает. Я не писал про подвал. Я не мог…

— Ты не мог что?

Он закрыл рот. Я видела, как работают мышцы у него на челюсти.

— Я хочу тебе объяснить, — выдавил он.

— Я знаю. И я хочу слушать. Но не сегодня. — Я сделала шаг назад. — Мне нужно не злиться, когда ты будешь говорить. А я сейчас злюсь. На тебя, на себя, на неё, на всё сразу.

— Хорошо.

— И, пожалуйста, не приходи ко мне с кофе.

Он кивнул. Помолчал. Потом очень тихо сказал:

— Я не хотел, чтобы ты узнала так.

— А как?

— Не знаю. Может быть, вообще не узнала бы. — Он посмотрел на свои руки. — Это нечестно, да?

— Это очень честно, — сказала я. — Просто мне больно.

Я развернулась и вышла из лаборатории. Дверь за мной закрылась с мягким щелчком, и именно этот щелчок оказался хуже любого хлопка.

* * *

Дома Маэв не было. Барм встретил меня у порога, посмотрел очень внимательно, потом запрыгнул на плечо и тихо, ободряюще боднул лбом в щёку. Я стояла в тёмном коридоре с котом на плече и плакала так, как не плакала с шестнадцати лет, без звука, одними слезами.

Телефон лежал в сумке. Я достала его, только когда слёзы закончились.

— Ты знала, — сказала я вслух.

«Я знала, что он напишет», — ответила Банши.

— Ты знала, что это он. С самого начала.

«Да».

— Ты знала, что письма были адресованы одной. И что это я.

Пауза. Телефон светился в моих мокрых ладонях.

«Аойфе, я не могу ответить тебе так, как ты хочешь. Не потому что не хочу. Потому что в этом вопросе я не одна. Есть ещё слова, которые не принадлежат ему. Я не знаю, чьи они. И пока я не пойму, я не имею права решать за тебя, что из этого правда».

— Ты врёшь.

«Я не умею».

— Ты используешь меня, — сказала я, и голос у меня сорвался. — Ты играешь со мной, ты и он, вы оба, потому что…

«Нет. Я пытаюсь сказать тебе правду до того, как ты услышишь её от тех, кто умеет красиво лгать».

Я замолчала. Барм мягко перебирал лапами у меня на плече.

— Кормак? — спросила я.

«Завтра в девять. Он позовёт тебя к себе. Постарайся выспаться».

Я выключила телефон.

На этот раз она не вибрировала.

* * *

Утром в рабочем чате висело сообщение от Кормака. Одна строка, без смайлика.

«Аойфе, зайди ко мне в 9:00. Пара слов. Ничего страшного. К.Г.»

Ничего страшного. Я знала, что это значит. Я с детства знала, что «ничего страшного» от человека, который никогда не пишет без смайлика, значит ровно противоположное.

Я посмотрела на отражение в тёмном экране и увидела не человека, а белый овал с красными глазами. Потом достала косметичку, привела овал в порядок, выпрямилась и пошла по коридору к стеклянному кабинету в конце этажа.

Деклана на рабочем месте не было. Его кружка стояла на столе, нетронутая, а рядом лежал стикер, прилепленный к монитору: «Тикет COUPLA-1133. Воспроизводится. Прости».