Ночь релиза

Когда я вышла из кабинки, на моём лице было выражение «я нормальный человек, у которого всё под контролем». По версии зеркала над раковиной, это выражение выглядело как «человек, которого только что догнал собственный интерфейс».

Киллиан ждал за столиком и допивал вторую пинту — мою тоже. Я не возражала.

— Всё хорошо? — спросил он. — Ты какая-то бледная.

— Релиз, — сказала я. — Я нервничаю.

— Понимаю. Я перед забегом тоже не ем сутки. Это очищает голову.

Телефон в моей руке дрогнул. Не вибрацией, а как будто там кто-то вежливо откашлялся.

«Он ни разу не спросил, чем ты занимаешься на самом деле. Он спросил, чем ты занимаешься, и дальше говорил о ботинках. Ты поймёшь разницу, если сейчас встанешь и уйдёшь».

Я уставилась в экран так, будто он должен был извиниться. Киллиан тем временем сообщил мне, что человек должен «слышать свои ноги». Я слышала только телефон.

«И ещё, — добавило приложение. — Имя он произнёс правильно, потому что прочитал транскрипцию в твоём профиле. Это приятно, но это не интерес. Это инструкция».

И вот тут, должна признаться, что-то во мне щёлкнуло. Не от обиды: от узнавания. Потому что час назад, когда он сказал «Аойфе» без запинки, я была уверена, что это судьба. А это была шпаргалка. Прекрасная, аккуратная шпаргалка, составленная мной же: в профиль я сама добавляла подсказку по произношению, это была моя гениальная идея на втором спринте.

— Киллиан, — сказала я, — мне кажется, это не получится.

Он моргнул.

— Мы же только начали.

— Ты хороший. Просто… ты ни разу не спросил, чем я занимаюсь на самом деле.

— Ты же сказала, что дизайнер.

— Я сказала, что дизайнер. Дальше ты рассказывал про ботинки.

Я, конечно, ожидала обиды или хотя бы лёгкого удивления. Но Киллиан просто кивнул, достал телефон, глянул на него и сказал с неожиданным облегчением:

— Честно говоря, меня тоже сегодня работа ждёт. Релиз у вас, а у меня тендер. Забудем?

— Забудем, — сказала я.

Он улыбнулся, и это была первая настоящая улыбка за вечер. Потом оставил на столе двадцать евро — за свою пинту и за мою — и ушёл. Я смотрела ему вслед и думала, что, возможно, Cúpla впервые в жизни сработала именно так, как нужно: без драмы, без котов и без «ты мне больше не звони».

Телефон мигнул.

«Мило, — написало приложение. — Но ты же знаешь, что это ничего не решило».

Я заплатила за стакан воды, к которому даже не притронулась, потому что уйти из бара, ничего не купив, мне было стыдно, и вышла под дождь.

* * *

В половине одиннадцатого ночи офис выглядел как космическая станция, брошенная экипажем: полумрак, мерцающие мониторы, на кухне — гора коробок из-под пиццы с тремя последними корочками, оставленными как дань уважения. Релиз был в двадцать два ноль-ноль, и все давно разошлись по домам или по свиданиям. Остались только охранник в холле и кто-то на «релизной вахте».

Релизная вахта — это когда один человек сидит и смотрит, как цифры бегут вверх, готовый нажать красную кнопку, если они побегут вниз. По расписанию эту ночь сидел Деклан.

Он был там, где и должен был: в углу тестовой лаборатории, под лампой, в наушниках, с двумя мониторами и пакетом чипсов, который он ел так аккуратно, будто сдавал экзамен. Свитер с дырой на левом рукаве, растрёпанные волосы. Когда я вошла, он вытащил один наушник, посмотрел на меня и сказал:

— Ты вернулась рано. Я ставил на полночь.

— Ты ставил?

— Нет. Я не азартный. Но если бы ставил, то на полночь.

— Мне нужен откат, — сказала я. — Версии. Сейчас.

Он снял второй наушник. Деклан вообще умеет слушать, это его особенность: он не говорит «ага» и «понимаю», он просто замолкает на два лишних удара сердца, и ты понимаешь, что тебя действительно слышат.

— Что случилось?

— Приложение со мной разговаривает.

— Все приложения разговаривают. Это называется «уведомления».

— Нет. Оно… — Я села на стул рядом, достала телефон и положила перед ним экраном вверх. — Оно мне хамит.

Деклан взял телефон двумя пальцами, как будто это была птица. Посмотрел на экран. Там было только обычное окно «Подсказчика» с тремя нейтральными репликами. «Расскажи подробнее». «Звучит здорово!» «А что дальше?»

— Она спряталась, — сказала я. — Только что было. Про ботинки, про шпаргалку, про…

— Про стакан воды, — сказал Деклан.

Я замерла.

— Что?

Он молча повернул к себе левый монитор, потом развернул его ко мне. Там, в консоли отладки, где обычно бегут кислотно-зелёные строки служебных сообщений, стояли белые строки, написанные человеческим языком. Я прочитала их и почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

«[21:48] Он спросил, чем ты занимаешься, и перебил тебя на третьем слове».

«[21:49] Ты улыбаешься уже одиннадцать минут. Это не улыбка, это пауза с зубами».

«[21:52] Ты умеешь делать красивым всё, кроме собственной личной жизни. Но мы это исправим».

«[22:14] Она заплатила за воду, которую не пила. Это не щедрость, это страх уйти ни с чем».

— Это я? — спросила я.

— Это у меня уже час, — сказал Деклан. Голос у него был ровный, но костяшки пальцев на мышке побелели. — Я думал, что кто-то из девчонок из маркетинга решил разыграть новичка. Но в логах этого нет. Совсем. Ни в запросах, ни в ответах модели. В консоли есть, а в журнале — нет. Как будто кто-то написал это прямо у меня на экране, мимо всей системы.

— И что это значит?

— Что у нас, возможно, самый красивый баг в истории стартапов. Или самый страшный.

— Ты сейчас шутишь, — сказала я.

— Нет, — ответил он. — Я не умею. Это ты у нас шутишь.

В этот момент на мониторе появилась новая строка. Мы оба вздрогнули.

«[22:52] Он пишет тикет на меня в уме. Вы оба краснеете. Это не воспроизводится, но заметно».

Я посмотрела на Деклана. Деклан посмотрел на меня. В тишине мне вдруг показалось, что гул серверов за стеной стал как-то более внимательным.

— Она слышит, — сказала я шёпотом.

— Не слышит. Она знает, что мы сейчас рядом, потому что мы оба в сети. Но… да. Слышит.

— Её нужно отключить.

— Я пробовал. — Он показал на третий экран, где светилось окно с логотипом приложения и надписью «Модуль не найден». — Это называется «Подсказчик». У него нет рубильника. Точнее, рубильник есть, но он показывает «Модуль не найден», как будто такого модуля в природе не существует.

Мы сидели молча. Вокруг нас блестели мониторы, на экране левого сеанса медленно прокручивались строки релизных метрик: пользователи, регистрации, первые пары. Кормак писал в общий чат: «Три-ноль в строю! 1200 регистраций за первый час! Вы — лучшие!» Фи прислал в ответ три огня и танцующую панду.

— Если мы сообщим, — сказала я, — они откатят релиз.

— Да. Кормак вызовет Ниам, Ниам откроет код, найдёт нашу аномалию и сотрёт её. Или заморозит релиз и найдёт виноватого. Угадай, кого они сочтут виноватым: дизайнера, которая всё нарисовала, или тестировщика, который всё пропустил?

— Нас обоих.

— Нас обоих, — согласился он. — Хотя с вероятностью девяносто процентов — тебя. Ты рисовала «Подсказчик».

Я вспомнила, как Кормак сегодня утром сказал: «Никаких аномалий. Никаких сюрпризов. Мы выпускаем то, что показывали инвесторам».

— Значит, пока молчим, — сказала я.

— Пока молчим, — повторил Деклан. — И выясняем, откуда она взялась. Сами.

— Ты согласен?

— Я тестировщик. Моя работа — находить, откуда берётся то, чего быть не должно. — Он вдруг немного улыбнулся, впервые за вечер, и я заметила, что у него ямочка на левой щеке, как у человека, который тайком любит собак. — А ещё я очень хочу знать, почему она права.

Я хотела спросить, насчёт чего именно, но не стала.

Он открыл блокнот — бумажный, в клетку, с обгрызенным уголком — и записал что-то мелким почерком. Я успела прочитать:

«COUPLA-1128. Нейросеть иронизирует. Статус: не баг».

— Не баг? — переспросила я.

— Баги не бывают такими точными, — сказал он.

* * *

Я вернулась домой в начале третьего. Маэв спала, из-под двери её комнаты тянуло лавандой и мятой. Барм ждал меня в коридоре, сидя, как сфинкс, и посмотрел на меня тем самым взглядом налогового инспектора: «Опять без отчёта?»

— Всё хорошо, — шепнула я ему. — Я просто, кажется, подружилась с вирусом.

Телефон завибрировал, когда я укладывалась в постель. Один раз. Тихо.

«Спокойной ночи, Аойфе. Ты сегодня сказала правду в туалете. Это уже много».

Я смотрела на эти слова, пока экран не погас. Потом долго лежала в темноте, а Барм сопел у меня в ногах, и думала про фразу, от которой никак не могла избавиться.

«Ты умеешь делать красивым всё, кроме собственной личной жизни».

Я произнесла её вслух один-единственный раз. Два года назад, в подвале на Темпл-Бар, перед сорока незнакомыми людьми, на митапе для дизайнеров. Это была последняя фраза моего худшего выступления. Я потом никому её не повторяла. Даже Маэв.

Откуда она это взяла?