Ночь перед торгами

К девяти вечера в переулке за палаццо стало так тихо, что Кьяра слышала, как в соседнем доме кто-то режет хлеб. Серый «Фиат» без опознавательных знаков стоял в тени, у стены с облупившейся штукатуркой, и в нём сидели четверо: на переднем сиденье Серра и его помощник Пьетро, молодой парень с невозмутимым лицом, на заднем Кьяра и Лука. Они говорили шёпотом, хотя стёкла были закрыты. Никто не пил кофе, потому что никто не хотел выходить в туалет.

День прошёл как обычно, только быстрее. Кьяра вела клиентов по залам, подписывала каталожные страницы, отвечала на звонки и ни разу не поймала на себе взгляд Раймондо, хотя знала, что он видел её каждый раз. К шести вечера она ушла «домой», а на самом деле дошла до угла, села в машину, где её ждал Лука, и они доехали до переулка вместе.

— Он уже здесь? — спросил Лука в который раз.

— В кабинете, — сказал Серра. — Свет горит на третьем этаже. Он сидит там уже три часа. Что-то пишет.

— Или ждёт.

— Или ждёт.

Кьяра смотрела на окно. Зелёный абажур, светлый прямоугольник. Она знала, как выглядит кабинет изнутри: тёплый, уютный, с книгами и запахом табака. И знала, что всё это время человек за письменным столом смотрел на неё, когда она не смотрела на него.

В двадцать два пятьдесят у ворот палаццо появился белый фургон с надписью «Хельвеция Арт-Транспорт». Серра сказал «тихо» одними губами. Из кабины вышли двое в синих комбинезонах, прошли к погрузочной рампе, и дверь рампы открылась сама. Они скрылись внутри. Минут через десять вышли, неся на тележке длинный деревянный ящик с белой бумажной биркой. Ящик № 17.

Кьяра сжала ладонями колени.

Фургон выехал со двора в двадцать три двадцать. Они дали ему отъехать на квартал и тронулись следом. Пьетро вёл так ровно, словно вёз пассажиров на экскурсию. Фургон повернул на Лунгарно, миновал Понте Веккьо, ушёл в лабиринт улиц за Санта-Кроче, и на Виа Пандольфини Серра взял рацию:

— Всем, сейчас.

Две машины выскочили справа и слева, преградив фургон. Вспыхнули мигалки. Люди в куртках с надписью «Карабинери» выскочили из машин. Водитель опустил стекло, и Кьяра увидела, что он ни капли не удивлён, как человек, которому давно объяснили, что делать, если остановят.

— Досмотр груза, — сказал Серра. — Откройте задние двери.

Они открыли. Ящик № 17 стоял посредине кузова, надёжно принайтованный. Двое карабинеров вынесли его под фонарь, поставили на асфальт и вскрыли монтировкой крышку. Кьяра подошла ближе. Лука не отставал.

Внутри лежал твёрдый кейс. В нём, в пенопласте, был вырезан прямоугольный след, ровно по форме картины в подрамнике.

Картины не было.

Серра стоял над ящиком не двигаясь. Потом тихо, очень ровно произнёс слово, которого Кьяра от него не ждала. Водитель, не вылезая из кабины, равнодушно сообщил:

— Нам сказали: возврат пустой тары. Мы возим только то, что положено. Накладная в бардачке.

В накладной значилось: «Футляр для репродукции полотна „Девушка с фонарём“. Возвращается в Цюрих после выставки». Подпись: «Р. Коппини».

— Он знал, — сказал Лука.

— Он знал, — подтвердил Серра. — Не знаю, как. Но знал.

Кьяра смотрела на пенопластовый след. Пустое место в форме девочки, которая держала фонарь. Она вспомнила, как Раймондо в воскресенье сказал: «Ты ничего не видела?» и как она ответила «ничего». Он тогда уже всё понял. Он просто дал ей время.

Они вернулись в переулок в начале второго. Серра отпустил Пьетро и остался сидеть с ними в машине, глядя на окно третьего этажа. Свет в кабинете погас в час сорок.

Никто из них не заговорил. Они сидели в темноте, три человека, которые проиграли первый ход, и каждый думал о своём. Лука положил ладонь поверх руки Кьяры, и она не убрала. Это было единственное тепло за всю ночь.

В четыре двадцать у Серры зазвонил телефон.

Он выслушал, не меняясь в лице. Потом сказал в трубку: «Понял. Еду» и убрал телефон в карман.

— Что? — спросила Кьяра.

— Анонимный звонок в дежурную часть. — Серра повернулся к ним на сиденье, и в тусклом свете уличного фонаря лицо его выглядело серым и очень усталым. — Мужской голос. Сказал, что похищенная картина из палаццо «Леоне д'Оро» находится на Виа Санто Спирито, в задней комнате лавки Бенедетти. Дежурный сразу вызвал наряд. Они уже там.

Лука побледнел.

— Это невозможно.

— Возможно, если кто-то был в лавке, пока вы сидели с нами в этой машине. — Серра говорил медленно, не повышая голоса. — Замок на задней двери не взломан, но открыт чисто. Профессионально. Вы понимаете, что это значит?

— Что меня подставили, — сказал Лука.

— Что вас подставили очень хорошо.

Они поехали втроём, Серра за рулём. На Виа Санто Спирито горели синие огни. У дверей лавки стояли два патрульных и тот самый ящик, длинный, дощатый, вскрытый. Рядом на тележке, под ярким светом прожектора, лежала картина в подрамнике, вынутая из пенопласта. Кьяра узнала её сразу, как узнают лицо любимого человека: тот же холст, те же ногти, фонарь в обеих руках. Подписи в углу не было.

Это был подлинник.

Один из патрульных, молодой, с усами, подошёл к Серре и что-то доложил вполголоса. До Кьяры долетели обрывки: «Дежурная часть получила заявление от директора…», «похищена репродукция из хранилища, выставочный экземпляр…», «подозревается в краже Бенедетти, Лука, бывший клиент…».

— Репродукция, — тихо сказала она.

— Конечно. — Серра закрыл глаза. — Он оформил накладную на репродукцию. Он заранее объявил оригинал выставочной копией. А настоящим в пятницу будет тот, на котором стоит подпись. Тот, что сейчас лежит в хранилище. — Он открыл глаза. — Гениально, к сожалению.

Лука стоял перед своей лавкой и смотрел, как двое карабинеров выносят из двери его заднюю комнату по частям. Он не сопротивлялся. Когда Серра подошёл к нему, он только сказал:

— Вы же не… вы понимаете, что…

— Понимаю. — Серра положил руку ему на плечо. — Я вынужден вас задержать. Прокурор ждёт, а выбора у меня нет. Но вы будете у меня, а не в камере. Продержитесь сутки.

— Кьяра…

Она шагнула к нему. Он смотрел на неё, и она вдруг увидела в его лице то, чего не видела ни в среду, ни в субботу: страх. Не за себя. За неё.

— Я приду, — сказала она. — Слышишь? Я приду.

Его увели. Ящик погрузили в фургон. Кьяра осталась стоять на тротуаре у двери, над которой качалась табличка с двумя шестерёнками, и вокруг неё тикали сорок часов, показывая сорок разных времён.

В пять тридцать она вернулась домой. На коврике перед дверью лежал белый конверт без марки и без адреса. Внутри была сложенная вдвое открытка из плотной бумаги и ничего больше. На открытке, синими чернилами, ровным летящим почерком, который она узнала бы среди тысячи, было написано всего несколько слов: «Ты ведь умеешь доверять глазам. Верь им».

Она сидела на краю кровати и смотрела на открытку. За окном светало, и город, которого она не успела разглядеть ночью, медленно проступал из темноты. Серый, мокрый, красивый.

На открытке не было ни подписи, ни приветствия, и всё же там стояла подпись. Она была в каждой букве. В «d» с длинным крючком влево.