Копия рядом

К лавке на Виа Санто Спирито она пришла в восьмом часу вечера, когда уже зажглись фонари, а в витрине тикали сорок часов, показывая сорок разных времён. Дверь была заперта, но свет внутри горел. Кьяра постучала костяшками пальцев, один раз, негромко.

Лука открыл сразу, будто стоял по ту сторону. Он был в той же рубашке, с тем же усталым лицом, и первое, что она заметила: он не удивился и не обрадовался. Он просто отступил, пропуская её.

— Я пришла сказать, что была неправа, — сказала Кьяра с порога.

Эту фразу она репетировала всю дорогу и надеялась, что произнесёт её лучше. Получилось сухо, с запинкой.

— Не вся, — сказал Лука. — Но ладно, начнём с этого. Войдите.

Она вошла. В лавке пахло мастикой и свежесваренным кофе. На прилавке стояли две чашки: он заранее достал вторую.

Кьяра рассказала всё. Про ночь в хранилище и две картины. Про свежую подпись и нарисованные трещины. Про титановые белила, про накладную на ящик № 17, про Орсолу, которая пришла в шесть утра, и про то, что рассказала. Про «Цецилию». Про запасной ключ и фотографии. Она говорила быстро, ровно, не глядя на него, как говорят врачу, и только однажды запнулась, когда дошла до слов «чтобы она никогда не смогла уйти из дома».

Лука слушал, не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал. Потом сказал тихо:

— Мне очень жаль.

— Не надо.

— Хорошо. — Он помолчал ещё. — Тогда моя очередь. Но сначала сядьте.

Она села. Он опустился напротив, положил на прилавок потёртую папку, ту самую, с которой стоял в переулке, и развязал тесёмки.

— Мой дед, Адриано Бенедетти, не продавал картину дому, — сказал он. — Он сдал её на комиссию в девяносто восьмом году. Нужны были деньги на бабушкино лечение, а картину он считал просто красивой, не более. Коппини был тогда замом директора. Он убедил деда, что это «круг Альди», вещь без большой цены, и выдал сорок миллионов лир. Дед подписал акт, ни разу не заподозрив, что отдаёт семейное состояние за цену скутера.

— Это я поняла.

— Через год бабушка умерла. Дед прожил ещё пять лет и умер, так и не узнав, что на самом деле продал. — Лука раскрыл папку. — Я узнал год назад. В прошлом сентябре мне пришёл конверт. Без обратного адреса, без марок, его просто подсунули под дверь лавки. Внутри были ксерокопии двух документов: акта девяносто восьмого и акта две тысячи девятнадцатого. Подпись деда на обоих. И записка, одна строчка, напечатанная на машинке: «Посмотрите, как Адриано умер дважды».

— Кто написал?

— Не знаю. До сих пор. — Он положил рядом ещё один лист. — Вот второй конверт. Пришёл три месяца назад. В нём была копия сертификата подлинности по другому лоту, одному из многих, которые проходили через дом. Подпись директора и подпись второго эксперта. «К. Монти».

Кьяра вздрогнула.

— Я никогда…

— Я знаю. Теперь знаю. — Он поднял руку, останавливая её. — Но тогда не знал. Я увидел ваше имя на документе, похожем на подделку, и решил, что вы в этом участвуете. Что вы либо знаете, либо слишком удобны, чтобы не знать. Поэтому и пришёл на просмотр во вторник. Хотел посмотреть на вас живьём. Я сам вас подозревал.

Она посмотрела на него, и её удивило, что она не злится. Только что-то в груди медленно и тяжело повернулось.

— Вы поэтому не сказали мне всё сразу.

— Поэтому. И ещё потому, что я уже тогда работал с человеком, который просил меня молчать. — Он вынул из папки визитку и положил её перед ней: «Майор Фабио Серра, Отдел по охране культурного наследия, Флоренция». — Весной я пошёл к нему. Сначала он отнёсся ко мне с вежливым скепсисом, потом три недели проверял бумаги и стал серьёзнее. Он сказал: дом Коппини слишком известен, чтобы брать его по подозрению. Нужен момент, когда картина покидает здание, и документы, которые связывают отправителя с подделкой.

— В пятницу вы сказали, что узнали о подписи в понедельник, как и я.

— Это была прямая ложь. Единственная. — Он не отвёл глаз. — Я не горжусь ею.

— А ключ?

— Это ключ от чёрного хода. — Лука достал его из кармана и положил рядом с визиткой, длинный, тёмный, с ушком-трилистником. — Дед получил его в девяносто восьмом, когда носил в дом картину, и ему забыли его вернуть. Замок на той двери никто не менял тридцать лет. Серра знал и разрешил. Я ходил в упаковочную комнату по ночам и фотографировал бумаги. Накладные, письма, сертификаты. Он пообещал, что до пятницы ничего не будет, и просил молчать.

— А в среду?

— В среду меня не было. — Он смотрел прямо. — Я не лгал вам, Кьяра. В среду меня не было ни в хранилище, ни в доме. Я не знаю, кто там был.

Она замолчала. Шёпот в подвале стоял в её ушах так отчётливо, будто она слышала его сейчас. Двое: один высокий, другой ниже. «Подпись ещё мягкая». «Она много что замечает. Но ей нужно время, чтобы поверить».

— Тогда кто? — спросила она.

— Тот же, кто присылает конверты, возможно. — Лука потёр лоб. — Кто-то в доме хочет, чтобы правда вышла наружу, но не хочет подписываться. Я думал об этом много ночей. У меня нет ответа.

Некоторое время они молчали, и тикали часы, много часов, не согласных друг с другом.

— Почему вы просили меня ждать до четверга? — спросила наконец Кьяра.

— Потому что в четверг ночью ящик уйдёт из здания, и Серра сможет взять его с поличным. Если бы вы пошли в полицию раньше, Коппини узнал бы, всё переложил, и мы бы потеряли единственный шанс. — Он поднял на неё глаза. — Я знал, что прошу много. Знал, что вы можете не поверить. Но выбирать мне было не из чего.

Кьяра смотрела на свои руки на прилавке. Они лежали ладонями вниз, спокойные, как у человека, который только что принял решение и ещё не успел его почувствовать.

Она всю жизнь искала подлинное. Одиннадцать лет её учили, что ищут в красках и в трещинах, в лаке и в провенансе. Никто не говорил ей, что искать нужно и в людях, и что подлинное иногда выглядит неудобно: сидит перед тобой, мнётся, не умеет красиво говорить, держит папку, потёртую, как старый кошелёк.

— Давайте попробуем доверять, — сказала она. — Не вместе. Хотя бы по очереди.

Лука улыбнулся, и в этот раз улыбка дошла до глаз.

— Вы первая.

— Нет, вы. Вы мне должны.

— Хорошо. — Он накрыл её ладонь своей, осторожно, как накрывают руку человека, который может её отдёрнуть. Она не отдёрнула. — Тогда я доверяю вам. Звоним Серре?

— Звоним.

Он достал телефон. Пока он набирал номер, Кьяра смотрела на светлый прямоугольник на стене над дальним столом, на ржавый крюк в углу. Через три дня на этот крюк, возможно, вернётся «Девушка с фонарём». Она не позволила себе загадывать. Загадывание тоже бывает подделкой.

— Майор, — сказал Лука в трубку. — Это Бенедетти. У нас новости. Нет, не по телефону. Завтра утром. И, да… нас теперь двое.