Приёмная императора

К императору Матея привело то же, что едва его не погубило: огонь.

Он пришёл на Градчаны на рассвете, с Анежкой, которую оставил у ворот под присмотром Витека, и сразу понял, что стража его не пропустит. Алебарды скрестились перед ним, как ножницы. «По личному делу к его величеству», — сказал Матей. Караульный лишь рассмеялся.

Тогда он поднял глаза на факелы, догорающие в железных кольцах над воротами. Их было шесть, и он попросил каждый, тихо, изнутри. Огонь оторвался от смолы и поплыл по воздуху шестью золотыми лентами, закружился над головами изумлённых стражников, сплёлся в кольцо и мягко опустился на плиты, не оставив ни единого ожога.

Через четверть часа за ним прислали камергера. Тот оказался сухим, сутулым стариком с красными веками, который осмотрел Матея с головы до ног и сказал только:

— Его величество любит чудеса. Если вы шарлатан, вас высекут. Если нет, возможно, вы его развлечёте.

Рудольф принимал в малой зале, затянутой тёмным бархатом, где даже днём горели свечи. Он оказался бледным, грузным человеком лет сорока семи, с тяжёлым подбородком и странно детскими глазами, в которых плескалась вечная неудовлетворённая жажда. Он сидел в кресле у окна, перебирая в пальцах какой-то камень, и не поднял головы, когда вошёл Матей.

— Мне сказали, — произнёс он негромко, — что вы зажигаете огонь взглядом.

— Не взглядом, ваше величество. Просьбой.

— Просьбой. — Император наконец посмотрел на него. — Занятно. Все приходят ко мне с приказами. Покажите.

Матей хотел ответить, но в этот миг в зал вошёл Лангер.

Он не торопился. Одетый в чёрный бархат, с серебряной цепью, спокойный, гладкий, как отполированный камень, он остановился на положенном расстоянии и поклонился императору.

— Ваше величество. Прошу простить, что вмешиваюсь. Но этот юноша, к сожалению, не тот, кем представляется.

Рудольф нахмурился.

— Вы его знаете?

— Знаю. Подмастерье Матей Вондра, ученик алхимика Кралика с Златой улички. Некоторое время назад я предложил ему место в Кунсткамере, поскольку его дар действительно необыкновенен. Он отказался. Теперь, как мне стало известно, он добивается аудиенции с целью очернить меня перед вашим величеством.

— Очернить? — повторил император.

— Он заключил с мастером Краликом договор, нарушающий императорскую привилегию, и теперь пытается обвинить в этом меня. Я хранитель ваших чудес, государь. Мне известны все, кто торгует магией в Богемии. Эти двое торговали ею без вашего ведома. Мне прискорбно говорить это, но юноша либо обманут, либо сам обманщик.

— Это неправда, — сказал Матей.

— Позвольте ему сказать, — вдруг лениво произнёс император. — Мне интересно.

Матей шагнул вперёд. В горле пересохло.

— Ваше величество. Господин Лангер держит в Кунсткамере собрание склянок, которые называет Хранилищем мгновений. В них лежат годы людей, отданные по договору. Он питается ими, чтобы не стареть. Ваш двор давно… — Он запнулся.

Император склонил голову. В его глазах впервые мелькнул живой интерес.

— Вы можете это доказать?

— Могу показать. Я прошу вас спросить у камня.

— У камня?

— У любого. У тех, что в стенах вашего дворца. Они помнят всё, что здесь происходило. Они скажут правду.

Он положил ладонь на мраморный подоконник. Камень был холодным и гладким, и Матей позвал его, как звал сотни раз: тихо, с просьбой. «Скажи. Что ты знаешь о склянках? О Лангере?»

Подоконник молчал.

Он позвал снова, сильнее. Холодный камень оставался холодным камнем. Ни дрожи, ни шёпота, ни слабого тепла. Матей потянулся к колонне, к полу, к камину, ко всем камням в зале, и ощутил только гладкую, безответную тишину, как будто он стучал в стену, за которой никого нет.

Лангер смотрел на него с лёгким сожалением.

— Магия не слушается обманщиков, ваше величество.

— Нет, — выдохнул Матей. — Дело не в этом. Они… они просто молчат.

И тут он понял. Понял за долю секунды, с той ясностью, с какой понимают падение уже в воздухе. Камни молчали не потому, что он лгал. Он опустошён. Память, которую он тратил на каждый вопрос, на каждую просьбу, подходила к концу. Сегодня утром он забыл, как звали его отца. Вчера вечером не вспомнил лицо мастера. Три года договора закончились не днями, а тем, что стояло за ними, и у него больше не было чем платить.

— Вы утомили его величество, — мягко сказал Лангер. — Стража.

Двое стражников шагнули к Матею.

— Постойте.

Голос прозвучал от двери. Негромкий, сухой, знакомый до боли. Матей обернулся.

В проёме стоял Кралик. Без плаща, в измятом кафтане, с лицом серым от усталости и бессонной ночи. Он шёл через зал медленно, неровно, как человек, несущий что-то тяжёлое, и остановился в трёх шагах от императорского кресла. Поклонился. Не так, как кланяются придворные, а так, как кланяются люди, которым нечего терять.

— Ваше величество. Ярослав Кралик, алхимик. Я пришёл подтвердить слова моего ученика.

— Мастер Кралик, — сказал Лангер вежливо. — Вчера мы с вами так хорошо побеседовали. Я думал, вы поняли.

— Я всё понял, господин Лангер. Спасибо за ужин.

Он не смотрел на хранителя. Он смотрел на императора.

— Ваше величество. Сорок лет назад я заключил договор, по которому отдавал годы жизни в обмен на магию. Этот договор записан в Книге годов, хранящейся в Кунсткамере. В той же Книге записаны сотни других договоров. Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу одного: откройте Книгу. При свидетелях. При вас.

Наступила тишина. Где-то в глубине дворца пробили часы.

Лангер улыбнулся.

— Государь, Книга годов, как и всё в Кунсткамере, принадлежит вашей казне. Её можно открыть в любой момент. Но, боюсь, мастер Кралик не вполне здоров. Бывает, стареющий разум принимает собственные страхи за правду.

— Книга, — медленно повторил император. Он положил камень на колени и подался вперёд, и в голосе его прозвучало то, чего Матей не ожидал: холод. — Господин Лангер. Я помню, что вы докладывали мне о собрании, куда входят «чудеса Европы». Я не помню, чтобы вы упоминали книгу, в которой записаны мои подданные.

— Государь, это всего лишь каталог.

— Каталог, — Рудольф откинулся на спинку кресла. Усталые, детские глаза смотрели куда-то мимо всех. — Завтра в полдень принесите мне этот каталог. Здесь. Чтобы мастер Кралик мог убедиться в своём заблуждении, а я в вашей честности. А до тех пор оба останутся в замке. Под присмотром.

— Государь…

— Это всё, господин Лангер.

Хранитель замолчал, поклонился, и лицо его не изменилось. Но Матей, стоявший ближе всех, увидел, как на секунду дрогнули его пальцы, сжимавшие край рукава. Один раз, едва заметно, как дрожит струна после удара.

Их увели в боковую комнату, не тюрьму, а скорее покои для гостей, с узкой кроватью и тусклым окном. Стражник запер дверь снаружи. Кралик опустился на единственный стул, а Матей остался стоять.

— Он перепишет её этой ночью, — сказал Матей.

— Да. — Кралик не открыл глаз. — Он вычистит всё: страницы, подписи, даты. К полудню в Книге не останется ничего, кроме красивых цифр.

— Тогда что мы…

— Не мы. Я. — Кралик наконец посмотрел на него. — Ты останешься здесь. Если я не вернусь до рассвета, скажешь Витеку, что пора.

Матей хотел возразить, но мастер уже встал и подошёл к окну. За тусклым стеклом темнели крыши Града, а дальше, внизу, текла река, блестящая, как лезвие. Кралик смотрел на неё долго. Потом сказал странно ровным голосом:

— Матей. Если что-то пойдёт не так, запомни: пока ты помнишь своё имя, договор ещё не выигран.