Слишком вежливая улыбка

Вернувшись к себе после посадки в Колине, Дана обнаружила, что кто-то побывал в её купе.

Это было едва заметно. Куртка с запертым в шкафчике свёртком висела на крючке под тем же углом. Журнал лежал там же. Ключ был на шее. Но чай в термосе пах иначе, не чаем, а чем-то вроде мятных конфет, а на узком подоконнике, где утром она оставила маленький календарик, календарик теперь стоял на ребре.

— Ничего не пропало? — спросил Элиас, который вошёл следом вместе с Лукашем.

— Ничего. — Дана открыла нижний шкафчик, достала куртку и развернула. Свёрток лежал на месте. Бумага была тёплой, гул ровным. — Но дверь я запирала. Снаружи. Я помню.

— Дубликат ключа есть у начальника поезда? — спросил Лукаш.

— У начальника поезда есть дубликаты всех ключей, — ответила Дана. — Это его работа.

Она сказала это как есть, но сама удивилась, как прозвучали эти слова. Двенадцать лет она не задумывалась, что это значит.

— У кого ещё? — Элиас сел на откидное сиденье, скрестив ноги. — В поезде проводников несколько. Пассажиры?

— Только у бригады.

— Значит, кто-то из бригады. Или кто-то, кому ключ выдали.

— Вы хотите сказать, что кто-то из моих коллег… — начала Дана, но осеклась.

Она не знала, что ответить. Колин уже остался позади, за окном тянулась тёмная равнина, редкие огни и ровные полосы озимых полей. Времени было двадцать три двадцать. До Брно оставалось два часа.

— Я хочу сказать только то, что я не знаю этих людей, — мягко ответил Элиас. — А вы знаете. Поэтому вам и решать, кому из них можно доверять.

— Я бы начал не с бригады, — заметил Лукаш, привалившись плечом к двери. — А с пассажиров. Знаете, кто мне не понравился на посадке?

— Кто?

— Дама из четвёртого купе. Та, что улыбается.

Дана и Элиас переглянулись.

— Ирена Лангер, — сказала Дана. — Едет до Будапешта. Билет оформлен в Праге, заказ три недели назад. Ничего подозрительного.

— Три недели назад, — повторил Элиас. — Как раз тогда, когда мне пришло то письмо.

Он сказал это почти беззвучно, и Дана вскинула голову:

— Какое письмо?

— Неважно. — Он качнул головой. — Продолжайте.

— Нет, подождите, — сказала Дана. — Какое письмо?

Элиас помолчал. Потом достал из внутреннего кармана пальто конверт и протянул ей. Внутри была одна строчка, напечатанная на машинке: «Поезд на Будапешт. Седьмой вагон. Ты будешь нужен».

— Без подписи, — констатировала Дана.

— Да.

— Вы приехали по анонимному письму?

— Я приехал на торги, — ответил он. — Письмо пришло, и я не обратил на него внимания. До вечера.

— Вот так. — Дана вернула конверт. — Курьера кто-то отправил по подложной записке. Вас кто-то вызвал письмом. Мне подложили свёрток, которого нет в списках. Это не совпадение, господин Бранд. Это постановка.

— Согласен, — сказал Элиас.

— И режиссёр, — добавил Лукаш, — сидит где-то в этом поезде.

В купе стало тихо. Поезд качнуло на стрелке, и свёрток в руках Даны отозвался лёгкой дрожью, как будто тоже слушал.

— Есть кое-что, — сказал вдруг Лукаш и достал из кармана свой латунный жетон. — Я хотел сказать раньше, но не успел. Элиас, вы ведь тогда нахмурились. Что не так с жетоном?

Элиас взял диск, перевернул, провёл большим пальцем по краю.

— Настоящие жетоны тайной почты не имеют зазубрин, — сказал он. — Их отливают, а не штампуют. А здесь, смотрите, видна шлифовка. Кто-то вырезал это из латуни на станке.

— То есть… подделка? — Лукаш побледнел.

— Хорошая. Но подделка.

— Но он же открывал двери!

— Потому что люди верили знаку, а не металлу, — сказал Элиас. — Ничего странного.

Лукаш взял жетон назад. Рука у него слегка дрожала, но голос оставался ровным.

— Значит, меня использовали, — сказал он. — Использовали, чтобы я приехал и забрал свёрток. А вы, — он повернулся к Дане, — вы, получается, единственная, кто мог его сохранить.

— Или единственная, кого можно подставить, — тихо ответила Дана.

Все трое посмотрели на куртку.

В дверь постучали. Негромко, два раза, с той вежливой паузой, которая бывает только у воспитанных людей, давно привыкших, что им открывают.

Дана быстро спрятала свёрток в шкафчик, захлопнула дверцу и повернула ключ. Затем открыла дверь.

На пороге стояла Ирена Лангер. Высокая, прямая, в сером костюме, с тем самым выражением лица, которое можно было бы выставить в музее под табличкой «Безупречная вежливость». Улыбка лежала на её губах, как лак на фарфоровой чашке.

— Простите за беспокойство, — сказала она. — Не найдётся ли у вас лишнего одеяла? Мне что-то зябко.

— Конечно, сейчас принесу.

— Не торопитесь. — Взгляд Ирены скользнул мимо Даны, по купе, остановился на Элиасе, потом на Лукаше, и тут же вернулся. — Вы устроили здесь маленькое собрание? Как мило. В поездах всегда так: люди знакомятся ночью, а утром расходятся, будто и не знали друг друга.

— Мы обсуждали расписание, — сказала Дана.

— Разумеется. — Улыбка не дрогнула. — Любопытное расписание. В котором, кстати, не отмечена одна вещь: в вашем вагоне что-то слегка гудит. Знаете, я чутко сплю. Мне показалось, что звук идёт именно отсюда.

— Это система отопления, — сказала Дана.

— Конечно. — Ирена наклонила голову. — Одеяло, если не затруднит.

Она ушла так же тихо, как пришла. Дана закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Она знает, — сказал Лукаш.

— Или хочет, чтобы мы так думали, — ответил Элиас.

— Что она хотела? — Дана вынула из шкафа запасное одеяло. — Проверить, дома ли я. Увидеть, кто здесь. Послушать.

— Или передать сообщение, — сказал Элиас. — Что нас видят.

За окном вдруг качнулся свет: фонари какой-то небольшой станции пролетели мимо, не останавливаясь. Дана взглянула на часы: двадцать три сорок.

— Одеяло я отнесу, — сказала она. — А потом пройду по вагону и посмотрю, кто не спит. Вы оба остаётесь здесь. Свёрток в шкафчике, шкафчик заперт, ключ у меня. Лукаш, вы сидите у двери. Элиас, вы у окна. Если кто-то войдёт без меня, не открывайте.

— А если это будет начальник поезда? — спросил Лукаш.

Дана помолчала.

— Тогда скажете, что вы мои знакомые, зашли выпить чаю, — ответила она. — И не говорите ни слова про свёрток.

— Почему? — удивился Лукаш. — Он же свой.

— Именно поэтому, — сказала Дана и вышла.

В коридоре было пусто и полутемно. Из купе номер шесть доносилось тихое пощёлкивание: кто-то вязал, спицы выстукивали ровный, мирный ритм, и от этого звука на душе у Даны вдруг стало спокойнее. Она остановилась, прислушалась, потом пошла дальше, к четвёртому купе. У двери стояла Ирена Лангер, уже без улыбки, и смотрела в окно. Увидев Дану, она мгновенно вернула лицо на место.

— Спасибо за одеяло.

— Приятной ночи.

Дана вернулась в свой отсек. Лукаш сидел у двери, Элиас у окна, и оба смотрели на шкафчик, как на сейф. Дана села между ними. Поезд шёл вперёд, к Брно, где на перроне, как она знала, их ждали ещё не узнанные лица.

Она не знала, что в этот самый момент, в начале вагона, в тени тамбура, стоял человек в тёмном пальто и смотрел на часы.