Брно

В Брно «Мелузина» пришла в одиннадцать минут второго ночи, и Лукаш Фара впервые за вечер получил возможность посмотреть на перрон с чистой совестью. Совесть, правда, была не такой уж чистой: билет у него был, свёрток он не отобрал, а в купе проводницы он сидел на положении подозреваемого, которому разрешили не уходить.

— Я только выгляну, — сказал он.

— Вы выглянете, — ответила Дана, — и вернётесь. Господин Бранд, остаётесь с ним.

Дана ушла встречать новых пассажиров. Лукаш прилип к окну. Платформа была почти пустой: двое заспанных студентов с рюкзаками, женщина с огромной клетчатой сумкой и трое мужчин в тёмных пальто. Именно в этом порядке он их отметил, но взгляд задержался на последних.

Они стояли у третьего столба, не разговаривая. Ничего особенного. Только одинаково чёрные пальто, одинаково прямые спины и одинаково равнодушные лица, какие бывают у людей, которым давно не нужно доказывать, что они вправе здесь находиться. Старший, лет пятидесяти, с седым ёжиком волос, держал на ладони что-то маленькое и латунное. Прибор, вроде компаса. Стрелка в нём дрожала и тянулась в сторону седьмого вагона.

— Элиас, — сказал Лукаш очень тихо. — Посмотрите.

Элиас подошёл, посмотрел, и лицо у него стало таким, как у человека, которому показали фотографию собственного прошлого.

— Таможня слов, — выговорил он. — Не думал, что они ходят в таком составе. Обычно двое.

— Их трое.

— Значит, повод серьёзный.

— Что нам делать?

— Ничего. — Элиас отступил от окна. — Они ищут свёрток. Свёрток в шкафчике. Госпожа Ковач вернётся и сядет на него, как наседка. Нам нужно, чтобы они не пошли к ней в первую очередь.

— Есть идея, — сказал Лукаш. Идея была дурацкая, но других не имелось. — Я их уведу.

— Куда?

— По составу. Туда, где свёртка нет.

Элиас посмотрел на него внимательно.

— Они вас узнают.

— Они меня не знают. — Лукаш вытащил из кармана латунный жетон и подбросил на ладони. — А вот это они узнают наверняка. Если я правильно понимаю, у них нюх на всё, что относится к тайной почте. Даже на подделки.

— Это опасно.

— Я курьер, — сказал Лукаш. — Мне положено бегать.

Он вышел в тамбур, спрыгнул на перрон за секунду до того, как поезд тронулся, и зашагал прямо к трём чёрным пальто, засунув руки в карманы и насвистывая что-то весёлое. Он знал, что у него неплохо получается изображать легкомысленного дурака. Это была вторая по полезности профессия после курьерской.

Старший заметил его первым. Стрелка в его ладони рванулась к карману Лукаша и застыла.

— Добрый вечер, — сказал Лукаш. — Или уже доброе утро. Вы не знаете, где здесь вагон-ресторан? Я с голоду умираю.

— Ваш билет, — сказал старший.

— В седьмом вагоне. А что случилось?

— Жетон.

Лукаш округлил глаза и достал латунный диск с таким видом, будто вспомнил про него только сейчас. Старший взял его двумя пальцами. Двое других придвинулись.

— Подделка, — констатировал старший через три секунды. — Недурная. Но отливали не в литейной, а на станке. Где вы это взяли?

— Подарили, — сказал Лукаш. — Приятель. Он сказал, что с этим можно в рестораны без очереди.

— Ваше имя?

— Лукаш Фара. Курьер. Работаю на почту. На обычную.

Старший помолчал. В его лице что-то изменилось. Он смотрел не на Лукаша, а сквозь него, будто вспоминал что-то из прошлых допросов.

— Значит, приманка, — сказал он тихо, не то Лукашу, не то себе. — Кому-то нужно было, чтобы кто-то сел на этот поезд с таким жетоном. Или чтобы мы пришли проверить.

— Не понимаю, о чём вы, — сказал Лукаш, но сердце у него провалилось куда-то в ботинки.

— Тибор Надь, — представился старший. — Таможня слов. Это Корнел, это Мате. Вы, господин Фара, оказались в очень неудачном месте. Идёмте.

Поезд тронулся. Лукаш прыгнул на подножку вслед за ними, и они вошли в тамбур восьмого вагона, того, что стоял сразу за седьмым. Если бы они свернули налево, то через минуту оказались бы в коридоре Даны. Лукаш запоздало понял, что ничего не придумал.

— Простите, — сказал он громко. — Мне действительно нужно в вагон-ресторан. Говорят, там отличный гуляш. Он, говорят, даже снится.

— Вагон-ресторан в другой стороне, — сказал Мате, самый молодой.

— Вот именно! — Лукаш развернулся и энергично пошёл в противоположную сторону, к хвосту поезда. — Идёмте! Я угощаю.

Он слышал, как за спиной Тибор вздохнул. Вздохнул не раздражённо, а устало, как человек, который видел и не такое. И пошёл следом.

Следующие четверть часа Лукаш вспоминал потом как лучший спектакль в своей жизни. Он вёл троих чёрных пальто по составу, останавливаясь у каждого купе и громко рассуждая, какой из вагонов самый удобный, какие в нём сквозняки и на каком месте лучше спится. Он болтал о погоде, о расписании, о том, что в Праге опять перекопали Вацлавскую площадь. Он задавал им вопросы о работе и получал на них ледяные односложные ответы. И пока он говорил, он слушал.

— …груз без права доставки, — сказал Корнел Мате вполголоса, когда Лукаш отошёл на два шага, чтобы заглянуть в пустое купе. — Нам эту формулировку три года не давали.

— Помолчи, — одёрнул Тибор.

— Ему уже можно. Он всё равно ничего не знает.

— Он знает достаточно, чтобы нас запоминать.

Лукаш сделал вид, что поправляет шнурок. «Груз без права доставки». Слово в металле, которое нельзя отправлять. Слово, которое кто-то всё-таки отправил.

В вагоне-ресторане было пусто, если не считать усталого бармена и пары столиков. Лукаш с ходу заказал гуляш, хотя есть не хотелось совершенно. Тибор сел напротив и положил на стол латунный прибор. Стрелка лениво покачивалась.

— Господин Фара, — сказал Тибор. — Я скажу вам прямо. Вы наживка, и сами этого не знали. Кто-то дал вам жетон и поручение. Зачем? Затем, чтобы вы сели в седьмой вагон и привлекли к нему внимание. Если вы вор, мы вас арестуем. Если не вор, то вас используют те, кто ловит нас на живца.

— Или те, кто хочет, чтобы вы поймали кого-то другого, — выпалил Лукаш и тут же пожалел.

Тибор поднял глаза.

— Кого?

— Не знаю, — сказал Лукаш. — Просто так сказал.

— Просто так никто не говорит. — Тибор забрал свой прибор, встал. — Корнел, Мате, возвращаемся к вагонам. Госпожа Фара… господин Фара, мы с вами ещё побеседуем. До границы вы никуда не денетесь, поезд идёт только вперёд.

— Простите, — осторожно сказал Лукаш, — а откуда вы узнали, что груз в седьмом вагоне?

Тибор замер на секунду.

— Нам сообщили, — ответил он, не оборачиваясь. — По телефону. Голос был вежливый. Слишком вежливый.

— Кто?

— Если бы мы знали, мы бы не ехали в этом поезде.

Они ушли. Лукаш остался за столиком с остывающим гуляшом и холодной дрожью между лопатками. Сообщили. Из поезда. Значит, у кого-то на борту был телефон и хорошая причина натравить таможню на собственный вагон.

Он бросил на стол несколько банкнот, подхватил сумку и побежал назад. Пробежал восьмой, влетел в седьмой и ворвался в служебное купе, не постучавшись.

Дана стояла у шкафчика, бледная, как мел. Элиас сидел напротив, сжимая в руках обломок карандаша.

— Что? — спросил Лукаш.

— Они были здесь, — сказала Дана. — Пока вы водили их по составу, Тибор Надь прислал одного. Корнела. Он вошёл, посмотрел на шкаф и сказал: «Откройте».

— И вы?..

— Я сказала, что у меня нет ордера на обыск в собственном вагоне, — ответила Дана. — И что если они хотят вскрыть служебное имущество железной дороги, пусть сначала получат подпись начальника поезда.

— И что он?

— Ушёл. — Дана выдохнула. — Но сказал, что вернётся. С подписью.

Лукаш медленно опустился на сиденье.

— Мне кажется, — сказал он, — что подпись начальника поезда у них будет очень быстро.