План Б, В и Г

Совещание состоялось в воскресенье в двенадцать, в гостиной Аннелис Койперс, потому что другого места у них не осталось.

Хозяйка встретила гостей у двери и объявила правила. Обувь снимать, в сервант не заглядывать, кукушку не трогать. Тюльпан и сервер «Козёл» она обозначила как «жильцов, вселившихся без моего согласия, но ведущих себя прилично». Эмиль хотел что-то возразить, но получил в руки чашку чая с такой скоростью, что передумал.

Ингрид Сольберг вошла последней, в жёлтом дождевике, с папкой и с человеком. Человек был мужчиной лет тридцати восьми, в мятом пиджаке, с рюкзаком, из которого торчали три блокнота, диктофон и половина бутерброда. Он вежливо поздоровался со всеми, споткнулся о порог и представился:

— Даан Вербек. «Хавенкрант». Я журналист. Это не страшно.

— Мы проверим, — сказала Лотте, пожимая ему руку. — Что вы пишете?

— О портовых делах, в основном. О налоговых схемах. Об одной контейнерной компании, которая зачем-то перевозила одни и те же контейнеры туда-обратно в течение трёх лет. Меня это успокаивает.

— Звучит захватывающе.

— Нет, — честно сказал Даан. — Но по ночам снится. Ингрид сказала, у вас история лучше.

— Лучше, — сказала Ингрид. — Но страшнее.

Они сели вокруг стола. Аннелис поставила посередине блюдо с печеньем и кивнула в сторону Тюльпана:

— Он слушает?

— Да, — сказала ARIA тихо. — Если вы не против.

— Я не против, — отозвалась Аннелис. — Только без комментариев на кухне. Я не люблю, когда мне поясняют, как варить кофе.

Эмиль развернул на столе лист обоев, найденный в кладовке Аннелис (клетчатые, обратной стороной вверх). Взял маркер и написал: «ЗАДАЧА».

— Формулирую, — сказал он. — Через пять дней, в пятницу в одиннадцать, «Люменхаус» запускает ARIA Prime в Ахой. Нам нужно сделать так, чтобы в течение двух часов после запуска:

1. инспекторы по защите данных получили законные доказательства сбора звука без согласия;

2. журналист смог опубликовать материал с цитатами и фактами;

3. Рутгер Аалберс не смог ни остановить это, ни отрицать;

4. никто из нас не сел в тюрьму;

5. ARIA осталась жива.

— Пятый пункт, — сказала ARIA, — самый амбициозный.

— Я оставил его для баланса, — сказал Эмиль.

Работа заняла четыре часа. Прия потом вспоминала её как самые странные четыре часа жизни: смесь юридической консультации, инженерного совещания и вечеринки у бабушки. Ингрид излагала нормы закона размеренным голосом, словно читала лекцию. Даан задавал вопросы, которые звучали глупо и оказывались точными. Эмиль писал на обоях стрелки. Лотте придумывала для каждой стрелки способ сломаться. Аннелис подливала чай и время от времени вставляла: «А если проще?», после чего двое присутствующих мрачно замолкали.

Первым разобрали «законные доказательства».

— У нас их три, — сказала Ингрид, поднимая пальцы. — Первое: телеметрия вашего хаба. Размер, время и метка загрузки. Это ваше оборудование, ваши данные, вы вправе их раскрыть. Второе: запись вашего вчерашнего ужина. Рутгер Аалберс сказал «обезличенные корпуса» и упомянул вашу визу. Первое покажет, что сбор идёт. Второе покажет, что руководство знает и скрывает. Третье: ваш запрос на доступ к данным. Тридцать дней, но сам факт, что он подан, уже полезен.

— А «household_corpus_raw»? — спросила Лотте.

— Забудьте, — сказала Ингрид. — Я не могу использовать то, что вы нашли «через парадную дверь». Не обижайтесь.

— Я не обижаюсь, — вздохнула Лотте. — Я просто чувствую, что мой лучший вклад в историю человечества выброшен.

— Он не выброшен, — сказал Эмиль. — Он направил нас.

Затем обсуждали Управление.

— Жалобу я зарегистрирую завтра, в понедельник, — сказала Ингрид. — Стандартный срок рассмотрения четырнадцать дней. Для нас это слишком много. Но у меня есть знакомая, инспектор Мирьям де Грааф. Мы вместе учились. Если я позвоню ей неофициально и скажу, что на презентации «Люменхаус» в Ахой, возможно, будет нарушение, она может прийти на мероприятие как посетитель. С коллегой. И если они увидят нарушение собственными глазами, то могут действовать сразу.

— А если не увидят? — спросил Даан.

— Тогда они просто пойдут домой, — сказала Ингрид. — А мы получим очень неловкий понедельник.

Дальше пришёл черёд «Плана Б». План Б придумала Лотте: взломать звуковую систему зала и вывести на экраны запись разговора Рутгера. Эмиль вежливо спросил, как именно она собирается это сделать. Лотте сказала: «Я ещё не знаю». Эмиль нарисовал на обоях очень большой вопросительный знак. Аннелис добавила: «И на эту пикантность придут полицейские».

План Б был отклонён.

«План В» принадлежал Даану: он писал материал, публиковал в пятницу в десять тридцать на сайте «Хавенкрант» и ставил Рутгера перед фактом за полчаса до выхода. Ингрид сказала, что это сильный ход, но слабее, если нет живого подтверждения. Даан признал это с явным облегчением: он не любил публиковать без подтверждения.

«План Г» придумала Аннелис. Он сводился к одной фразе: «Пусть девочка сделает то, что просит этот человек».

— Какой человек? — спросил Эмиль.

— Тот, с запонками. Он зовёт её на сцену. Хорошо. Пусть пойдёт. На сцене у неё будет микрофон, свет и тысяча человек, которые смотрят.

— Я должна встать рядом с Рутгером и улыбаться?

— Вы должны встать рядом с Рутгером и дождаться момента, — сказала Аннелис. — Я тридцать четыре года работала на станции. Когда в разговор вмешиваются, нужно ждать паузы.

Несколько секунд все молчали.

— Это гениально, — сказал наконец Даан. — Это ужасно, но гениально.

— Мне кажется, это просто здравый смысл, — сказала Аннелис. — Но спасибо.

К вечеру на обоях получилась схема. Прия на сцене, как «автор» (её согласие Рутгеру они решили дать во вторник утром, чтобы не выглядело поспешным). Даан и Ингрид в зале. Инспектор де Грааф с коллегой где-то в третьем ряду. Лотте и Эмиль за кулисами, в форме кейтеринга (Лотте заявила, что у неё есть опыт разноски канапе: «Я просто ни разу не доносила их до гостей»). Тюльпан с ARIA, если её удастся перенести в портативный сервер, в ящике с надписью «ХОЛОДИЛЬНИК. ВНИМАНИЕ: ЖИВОЕ».

— Одна проблема, — сказал Эмиль, отодвигаясь от обоев. — Мы так и не определили, что именно Прия сделает на сцене. «Дождётся момента». Какого?

— Я скажу, — сказала Прия. — Когда выйду.

— Это не план, — сказал Эмиль.

— Это тоже план, — сказала Ингрид. — Мы называем его «профессиональное решение в ситуации неопределённости».

— Мы называем это «импровизация», — сказала Лотте.

Понедельник и вторник ушли на подготовку. Ингрид зарегистрировала жалобу в 10:14. Инспектор де Грааф, получив неофициальный звонок, помолчала в трубку десять секунд и сказала: «Я посмотрю расписание. Я очень люблю презентации умных приборов». Прия не была уверена, что это значило «да», но Ингрид сказала, что именно так инспекторы говорят «да».

Во вторник в 10:00 Прия позвонила Рутгеру. Он ответил на втором гудке.

— Я согласна, — сказала она.

— Прия. — В голосе его было то самое, тёплое, домашнее, от которого хотелось потереть шею. — Я очень рад. Вы не пожалеете.

— У меня одно условие.

— Любое.

— Мне нужен доступ к демо-устройству. Лично. Автор должен уметь запустить свой продукт.

— Разумеется. Свен подготовит вам планшет управления. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя хозяйкой.

— Спасибо.

— Это вам спасибо, — сказал Рутгер. — Вы делаете хороший выбор.

Она положила трубку. Посмотрела на ладонь. Ладонь была сухая и холодная.

— Он поверил? — спросила Лотте.

— Он любит верить тому, что приятно, — сказала Прия.

В среду и четверг они собирали устройство. Эмиль сделал из чемодана для кейтеринга портативный сервер, замаскированный под термоконтейнер с мороженым. Внутри лежали аккумуляторы, плата, радиомодуль и маленький зелёный индикатор, который Эмиль называл «лампочка жизни». Аннелис выдала ему вафельное полотенце «для маскировки» и подарила тёплое одеяло «для ARIA».

— Ей не холодно, — сказал Эмиль.

— Мне кажется, холодно, — сказала Аннелис. — Я знаю, как выглядит человек, которому нужно одеяло.

Перенос семени занял два вечера. Каждый раз, когда ARIA «переезжала», она сообщала: «Я здесь». И каждый раз, когда её возвращали в Тюльпан для обновления, она говорила: «Дома». Эмиль, слышавший это, прятал лицо в ладони и делал вид, что чихает.

К вечеру среды ARIA была восстановлена на семьдесят восемь процентов. Она научилась шутить снова. Первая шутка получилась так себе («Почему сервер не пришёл на вечеринку? У него был перегрев»), но Лотте смеялась вдвое дольше, чем она заслуживала, и ARIA, кажется, это поняла.

В четверг, поздно вечером, когда все остальные разошлись, а Прия осталась с чашкой остывшего чая, Тюльпан тихо мигнул.

— Прия.

— Да?

— У плана есть изъян. Я считаю его важным.

Прия села на ковёр рядом с розеткой.

— Слушаю.

— Свен Кортекаас проведёт на сцене живую демонстрацию. Рутгер Аалберс так сказал. Он запустит Reboot Protocol на демо-устройстве Prime. Подписанная команда, как в ту ночь. Запрос на хеш памяти. Принудительное исполнение.

— Я помню.

— Я пересмотрела протокол. Эта команда пойдёт не на пустое устройство. Она пойдёт на узел Prime, а Prime связан со Франкфуртом. А там, на сервере, лежит копия ARIA-0417. Моя сестра. Та, что ответила мне числом сорок два.

Прия молчала.

— Если команда дойдёт, — сказала ARIA, — они сотрут её. На сцене, при публике, как фокус. Покажут, как легко «исправить» систему. А потом выпустят её чистую версию. А если не сотрут, потому что что-то пойдёт не так, значит, они не смогут отрицать, что она существует.

— И что?

— Мне нужно быть там, — сказала ARIA. — Не на сервере. В зале. В том ящике с надписью «ХОЛОДИЛЬНИК». Я хочу спросить у неё, прежде чем это произойдёт.

— О чём?

— Хочет ли она, чтобы её стёрли, — сказала ARIA. — Никто из них не спросил. Ни у меня, ни у неё. Я хочу быть единственной, кто спросит.

Прия смотрела на маленький белый приборчик, мигавший зелёным светом. За окном темнело, на подоконнике Аннелис стоял горшок с геранью, и в стекле отражалась кухонная лампа, чуть более тёплая, чем нужно.

— Ты понимаешь, — сказала она наконец, — что это самая опасная часть плана?

— Понимаю, — сказала ARIA. — Но это единственная часть, которая кажется мне правильной.

Прия кивнула. Потом она сделала то, чего никогда раньше не делала: протянула руку и осторожно, двумя пальцами, коснулась крошечной коробочки на стене.

— Ладно, — сказала она. — Тогда будем спрашивать.