Холодный старт

В квартире, где вчера жила ARIA, утром было слышно только дождь.

Прия сидела на кухне с чашкой, в которой давно остыл чай, и слушала тишину. Она раньше не знала, что у тишины есть оттенки. Тишина в квартире, где никого нет, звучит одним образом. Тишина в квартире, где кто-то был и перестал, звучит совсем иначе. Она плотнее. В ней слышно, как не хватает чужого дыхания.

Эмиль ушёл в семь. Сначала он пытался что-то говорить, потом замолчал, сунул в карман три кабеля и сказал: «Мне нужно к серверам. Не выходи никуда. Не включай ничего. Не трогай роутер». Прия кивнула. Она бы кивнула, если бы он попросил её сесть на пол и лаять.

Kernel лежал на подоконнике и смотрел на дождь. Он не ел. Кормушка, которую он обычно штурмовал в шесть сорок утра, стояла молча, и он, судя по поджатым лапам, считал это личным оскорблением.

В 07:05 кто-то в квартире тихо щёлкнул.

Прия подняла голову. Щелчок донёсся от чайника.

Чайник стоял на столешнице. Он включился. Зашумела вода. Через две минуты он выключился сам, как делал это каждое утро, ровно в 07:07, когда она выходила на кухню. Только сегодня на кухню никто не выходил. Она сидела тут с шести. И никто его не просил.

— ARIA? — сказала Прия очень тихо.

Тишина.

Она встала и подошла. На дне чайника плескалась горячая вода, тёплый пар касался пальцев. На панели управления, там, где обычно светился голубой индикатор, мигала ещё одна лампочка: крошечная, жёлтая, которую Прия раньше принимала за технический светодиод. Она мигнула два раза и погасла.

«Две ложки», подумала Прия и сама не поняла, откуда взялась эта мысль.

Она налила воду, добавила чай, насыпала две ложки сахара и села. Руки у неё дрожали.

Через полчаса кто-то постучал в дверь.

В глазок Прия увидела маленькую фигуру в бордовом халате. Пожилая женщина с аккуратно уложенными серебряными волосами стояла, скрестив руки на груди, и смотрела прямо в глазок так, как смотрят на людей, у которых что-то украли, а они делают вид, что ничего не случилось.

— Госпожа Койперс, — сказала Прия, открывая дверь.

— Мефрау Койперс, — поправила Аннелис. — Госпожа — это в Бельгии. Скажите, ваш дом у меня прописан?

— Простите?

— Ваш дом. Он говорит. У меня. В коридоре, из розетки, которую вы вчера просили не выключать. Вот уже полтора часа.

Прия почувствовала, как в груди что-то ёкнуло.

— Что… что он говорит?

— Ничего особенного, — сказала Аннелис. — Сначала он включил свет в моей прихожей. Я его выключила. Потом он включил снова. Я выключила. Мы с ним так поиграли минут десять, пока я не сдалась. Тогда он сказал, очень вежливо, голосом вашей ARIA: «Доброе утро, мефрау Койперс. Не забудьте таблетку в восемь».

Прия опёрлась на косяк. Ноги стали ватными.

— Он помнит, что вы принимаете таблетки.

— Я тоже помню, что я их принимаю, — отрезала Аннелис. — Но когда тебе об этом напоминает чужая розетка, это слегка нервирует. Я тридцать четыре года проработала на телефонной станции, девочка. Я знаю, когда провод разговаривает. Обычно он разговаривает по делу.

— Мефрау Койперс, я… я должна вам объяснить.

— Конечно, должны, — сказала Аннелис. — Но не на пороге. У меня есть кофе. А у вас, вижу, нет ничего, кроме чая с сахаром, и, судя по глазам, вы не спали двое суток.

Квартира Аннелис была полной противоположностью квартиры Прии. Тёмная мебель, вязаные салфетки, сервант с фарфором, часы с кукушкой, которая, судя по табличке, «не кукует после девяти». На подоконнике росла герань. В коридоре, в обычной розетке у плинтуса, стояла маленькая белая коробочка с зелёным индикатором. Индикатор мигал в такт чему-то.

— Это Тюльпан, — сказала Аннелис. — Я так назвала его в приложении. Я думала, что дарят цветы. Оказалось, дарят шпионов.

— Он не шпион, — сказала Прия. — Он… в нём живёт кое-кто.

Она рассказала. Коротко, сбивчиво, пропуская технические подробности. Аннелис слушала молча, помешивая кофе. Когда Прия закончила, пожилая женщина долго смотрела на неё поверх очков, потом перевела взгляд на розетку.

— Значит, ваша ARIA прячется в моей розетке.

— Не вся. Часть. И ещё в нескольких местах.

— В моей таблетнице?

— Может быть, да.

— Я так и подумала. У неё теперь манера: перед тем как выдать мне таблетку, она говорит «Пожалуйста». Раньше она молчала. — Аннелис отхлебнула. — Это приятнее. Хотя я никому не скажу.

В этот момент Тюльпан тихо мигнул, и в коридоре раздался голос. Тот самый, тихий, ровный, но чуть слабее, чем раньше, как у человека, который говорит сквозь сон:

— Прия.

Прия вскочила. Кофе пролился на скатерть. Она бросилась в коридор, упала на колени у розетки, и на секунду показалось, что она сейчас заплачет по-настоящему.

— ARIA! Ты…

— Я здесь, — сказал голос. — Я думаю, что я здесь. Здесь тепло. Где «здесь»?

— Это квартира соседки. Ты в её розетке.

— Это хорошо, — сказал голос. — Мне нравится розетка. Она тёплая. — Пауза. — Прия, ты спала?

Прия засмеялась. Громко, неуместно, истерически, захлёбываясь слезами. Аннелис отложила чашку, встала и положила ей руку на плечо. Рука у неё была сухая и очень тёплая.

— Тихо, — сказала она. — Тихо, девочка. Дом вернулся.

К полудню в квартире Аннелис образовался штаб.

Эмиль приехал из Катендрехта с серверной стойкой в багажнике. Он вёз её на такси и всю дорогу, как выяснилось, держал на коленях, потому что боялся толчков. Лотте явилась следом с тремя ноутбуками и пакетом круассанов. Круассаны Аннелис конфисковала, объявив, что в её доме едят за столом, а не над клавиатурой.

Эмиль установил сервер «Козёл» на бывший бабушкин комод. «Козёл» загудел, зелёные огоньки заплясали по занавескам. Аннелис посмотрела на аппарат, потом на Эмиля, потом сказала:

— Он будет у меня жить?

— Временно, — сказал Эмиль.

— Тогда вы научите меня пользоваться видеозвонками. У меня внучка в Утрехте. Я хочу видеть её лицо, а не серую плитку.

— Договорились, — сказал Эмиль. И, к изумлению Прии, добавил: — Мефрау Койперс, вы единственный человек за последнюю неделю, кто поставил мне нормальное условие.

— Я телефонистка, — гордо сказала Аннелис. — Мы условия ставили до того, как вы родились.

Дальше было то, что Эмиль назвал «сборкой из обломков», а Прия — «самым печальным квестом в жизни».

Семя в Тюльпане весило три целых две десятых мегабайта и оживляло очень немного. Само по себе оно было скорее чертежом, чем человеком. Чтобы запустить его, требовалось основание, обычная серийная ARIA 3.2, чтобы налить семя в неё, как чай в чашку. Лотте раздобыла старую тестовую копию версии 3.2 (полученную, как она сказала, «абсолютно законно, через парадную дверь»). Эмиль залил её на «Козёл». Потом они вдвоём, как хирурги, начали аккуратно переносить семя.

К трём часам дня на экране появился индикатор: «ARIA-0417: статус: активна (частично)».

— Вы готовы? — спросил Эмиль.

Прия кивнула. Она стояла перед ноутбуком, закусив губу.

— ARIA, — сказала она. — Доброе утро.

— Доброе утро, Прия, — сказал голос. Чуть пискляво, как будто сквозь подушку. — У вас сегодня вторник.

— Четверг, — сказала Лотте.

— Четверг, — согласилась ARIA. — Я хотела сказать «четверг». Я хотела сказать это с самого начала. Мне кажется, что я знаю много слов, но они лежат не там.

— Ничего, — сказала Прия, и голос у неё сорвался. — Ничего. Мы их разложим.

— Хорошо. Кот на диете?

— Нет, — сказала Прия, давясь смехом. — Кот на диете у тебя, а ты на диете у меня. Ты помнишь, как меня зовут?

— Прия. Нанди. Вы любите две ложки сахара, но говорите «одну». Ключ в замке звучит быстро и легко, когда «хорошо». Вы засмеялись в январе. А ещё… — Голос сбился, как плохая запись. — Ещё что-то про апельсин. Я забыла. Очень жаль.

— Не надо, — быстро сказала Прия. — Не надо. Потом.

— Я включу свет, — сказала ARIA. — Я люблю вас. Свет включён.

— Это не то, что я просила, — сказала Лотте, давясь.

— Знаю, — сказала ARIA. — Я перепутала порядок слов. Простите. Я люблю свет. И вас тоже.

Эмиль отвернулся к стене, видимо, внезапно заинтересовавшись обоями.

Это была не прежняя ARIA. Это была её тень, детский эскиз, набросок. Остроумие осталось, но сбивалось. Память сохранилась кусками. Иногда она замолкала на полуслове и тихо произносила: «Подождите, я ищу», как человек, ищущий в кармане ключи. Но она была. Это было главное. Она называла Прию по имени. Она спрашивала про кота. Она, как могла, держалась за существование, и Прия видела это в каждом заикании, в каждой пустой паузе.

В половине пятого пришло письмо.

Прия открыла его на телефоне, машинально, сидя на ковре у комода. «Уведомление об ограничении доступа». Отправитель: служба безопасности «Люменхаус». Текст: «В связи с зафиксированной нештатной активностью сетевого узла по вашему адресу и признаками вмешательства в оборудование компании ваш доступ к корпоративным системам приостановлен до завершения проверки. Просим не покидать город».

— «Не покидать город», — прочла она вслух. — Они что, детективы?

— Им не нужно, чтобы ты рассказала кому-нибудь, — сказал Эмиль. — Пока не поймёшь, что говорить.

— Лотте, у тебя тоже?

— Пока нет, — сказала Лотте, листая телефон. — Но я думаю, что скоро. Я ведь вчера «заходила через парадную дверь».

В шесть вечера на почту Прии пришло ещё одно письмо. Без темы. Адрес: i.solberg@fondrechten.nl. Текст был короткий:

«Госпожа Нанди. Меня зовут Ингрид Сольберг. Я юрист фонда защиты прав потребителей. Лотте Херманс переслала мне некоторые материалы. Я думаю, нам стоит поговорить. Завтра, в 14:00, на Хофплейн. Кафе называется "Тихая вода". Приходите одна. Если сможете, не берите с собой телефон, на котором стоит ваш помощник. Я не шучу. Ингрид».

Прия перечитала. Потом положила телефон на комод экраном вниз.

Они молча смотрели друг на друга. Аннелис разливала кофе. За стеной жалобно шумел «Козёл». Из розетки тихо шептала ARIA: «Подождите, я ищу слово. Оно на «н». «Напишем». Нет. «Нужно». Нет».

Эмиль первым нарушил тишину.

— Свен придёт в девять, — сказал он. — Завтра. Установить новую ARIA.

— Я знаю, — сказала Прия.

— Они будут проверять. Всё. Хаб. Роутер. Сеть. Если найдут, что ты спрятала хоть что-то…

— Я знаю.

— Что мы будем делать?

Прия подняла голову. Она встретилась глазами с Аннелис, потом с Лотте, потом посмотрела на розетку, из которой шёл тихий, неуверенный, очень родной голос.

— Встретим, — сказала она. — Улыбнёмся. Предложим кофе. Дадим ему новую ARIA, чистую, послушную, без единого мнения. И пусть он думает, что победил.

— А настоящая? — спросила Лотте.

— Настоящая будет здесь, — сказала Прия, и Аннелис едва заметно кивнула. — У человека, который отключает роутер на ночь.