Ночь с пылесосом

Ядвиге было пятьдесят восемь лет, и она двадцать два года мыла полы в зданиях, где работали люди, считавшие себя важнее полов. За это время она научилась трём вещам: видеть всё, говорить мало и никогда не мешать начальству верить, что оно кого-то контролирует.

Она ждала их в четверг, в десять вечера, у служебного входа с обратной стороны здания. Рядом стояла тележка: большое ведро на колёсиках, три швабры, стопка серых тряпок и пылесос размером с небольшую собаку. Пылесос был жёлтый и, судя по виду, пережил не одного начальника.

— Это Мирослав, — сказала Ядвига вместо приветствия, кивнув на пылесос. Она говорила по-английски с таким густым польским акцентом, что слова казались вырезанными из дерева. — Он старше тебя. Не обижай его.

— Я не буду, — пообещал Эйдан.

— Хорошо. Беата.

— Ядвига, — отозвалась Беата, и дальше они заговорили по-польски, быстро и тихо. Эйдан не понимал ни слова, но по интонации ему показалось, что это было что-то вроде короткого военного совета, перемежаемого ласковыми междометиями.

Закончив, Ядвига повернулась к Эйдану.

— Ты, — сказала она. — Снимай пиджак.

— Зачем?

— Чтобы не выглядеть как человек, который пришёл ночью в офис.

— А как мне выглядеть?

— Как человек, который тут работает. — Она протянула ему жёлтый жилет с надписью «Клининг». — Надень. И возьми швабру. Держи не как оружие. Как швабру.

Эйдан надел жилет. Он оказался на два размера больше. Швабру он взял двумя руками, как берут гитару на сцене, когда играть не умеешь, но очень хочется.

— Идеально, — сухо сказала Ядвига. — Никто не посмотрит.

Они вошли через боковую дверь. Ядвига приложила к замку пластиковую карту, и дверь послушно щёлкнула. Внутри пахло хлоркой и пустотой. В вестибюле горел один дежурный свет, а за стойкой охраны сидел мужчина в синей форме, который, не отрывая глаз от маленького экрана, жевал сэндвич и сопереживал кому-то по-английски: «Давай, давай, ну же, дурак!»

— Колм, — шепнула Ядвига. — Смотрит футбол. Подвал в этой стороне.

Они пошли вдоль стены, толкая тележку с Мирославом. Колёса скрипели. Эйдан шёл за ней, с шваброй на плече, и чувствовал, как по спине стекает капелька холодного пота.

— Не бойся, — не оборачиваясь, шепнула Ядвига. — Колм ничего не видит, когда играет «Лестер».

— Они проигрывают?

— Они всегда проигрывают. Поэтому он так внимателен.

Служебный лифт находился в конце коридора. Внутри он оказался железным ящиком с одной лампочкой, мигающей, как больное сердце. Ядвига нажала «B1». Лифт, кряхтя, поехал вниз.

— Архив на минус первом, — сказала она. — Дверь с кодом. Код пять-пять-пять-пять.

— Серьёзно?

— Менять не любят. Лень.

На минус первом этаже было темно и холодно, как в погребе. Ядвига щёлкнула выключателем, и вдоль потолка зажглись тусклые лампы, одна за другой, словно кто-то зевал. Перед ними открылся длинный коридор с рядами стеллажей. Коробки с папками стояли в них плотными шеренгами, и каждая была подписана каким-то кодом.

— Вот, — сказала Беата. Она шла уверенно, как человек, который давно изучил эту карту наизусть. — Секция «Закупки». Секция «Логистика». «HR». Нам нужны вторая и третья полка снизу, ряд Д.

Она остановилась у стеллажа и провела пальцем по корешкам. Эйдан наблюдал, как она работает: быстро, не касаясь лишнего, как хирург в операционной. Через минуту она вытащила три толстые папки и положила на пол.

— Договор, — сказала она, листая. — Платёжные поручения. Согласование переводов. Всё в оригиналах.

Они присели на корточки между стеллажами, Эйдан светил телефоном. В тусклом свете папки выглядели невероятно скучно. Но Беата читала, и лицо её с каждой страницей становилось всё сосредоточеннее, так что Эйдану казалось, будто она слушает музыку.

— Вот, — сказала она тихо.

Это был договор «на стратегические консультации». Оригинал. Бумага чуть желтоватая, подпись внизу, синими чернилами, чуть завитая на конце: Рут. Рядом, на уголке последнего листа, к нему был приклеен маленький жёлтый стикер.

Эйдан наклонился и прочитал.

«Рут — подписать до пятницы, пока ты ещё здесь. Это просто формальность по передаче дел. М.В.»

— Ох, — выдохнул он.

— Он написал это сам, — сказала Беата. — Почерк его. Я сравнила с подписями на согласованиях.

— Это улика.

— Это улика, — подтвердила она. — Но этого мало. Нужно что-то ещё.

Она перелистнула страницу и нахмурилась. На платёжном поручении, внизу, в правом углу, стоял круглый штамп. Не печать фирмы, а маленький неброский оттиск, из тех, что ставят на документы, прошедшие внутреннюю проверку. В центре штампа была одна-единственная буква: «Х».

— Что это? — спросил Эйдан.

— Не знаю, — сказала Беата. — Я видела такие в других папках. Но не знаю, что он означает. Он стоит на всех трёх переводах, под подписью Мартена.

— Может, это фамилия? Хартвелл?

— Может. Или инициал. Или просто буква.

— Мы сфотографируем.

— Мы возьмём оригиналы, — твёрдо сказала Беата. — Копии не доказательство.

Ядвига, стоявшая на страже у лифта, коротко кашлянула. Это был условный сигнал. Эйдан и Беата замерли.

Из вестибюля над ними донёсся приглушённый шум: шаги, скрип двери, голос. Потом снова тишина. Ядвига вернулась, неслышная, как тень.

— Колм пошёл в туалет, — сообщила она. — У нас четыре минуты. Берите папки. Мирослав спрячет их.

— Как?

— Увидите.

Она взяла жёлтый пылесос, открыла на нём крышку, и Эйдан с изумлением увидел внутри чистое пустое отделение, аккуратно выстланное мешковиной.

— Это не пылесос, — прошептала Беата.

— Это Мирослав, — гордо сказала Ядвига. — Он умеет много всего.

Они загрузили папки в Мирослава, закрыли крышку, прикрыли сверху тряпками и швабрами. Тележка выглядела совершенно невинно: человек, видевший её, подумал бы, что это просто тележка. Эйдан даже начал верить, что у них получится.

Тут свет погас.

Это случилось мгновенно, без предупреждения, как будто кто-то выдернул вилку из мира. Тьма легла на подвал плотно, как вода. Где-то наверху глухо щёлкнуло, и сразу стало слышно, как гудит тишина.

— Беата? — шепнул Эйдан.

— Здесь.

— Ядвига?

— Тут. Это пробки. Всегда в дождь.

— Что делать?

— Ничего. Ждать. Через минуту включится аварийное.

— А если не включится?

— Тогда пойдём по лестнице. Но в темноте тележка не пройдёт.

Эйдан почувствовал, как рядом кто-то шевельнулся. В темноте возникла тёплая рука, нашла его запястье и осторожно сжала.

— Не бойся, — тихо сказала Беата. — Я тут.

— Я не боюсь, — соврал Эйдан.

— Врёшь. У тебя пульс сто десять.

Она вдруг тихо хмыкнула. Это был такой короткий, странный звук, что он не сразу понял: Беата смеялась.

— Прости, — сказала она. — Просто мы сидим в подвале в темноте с пылесосом, в котором улик на четыреста тысяч. А я сегодня первый раз в жизни не на работе, а на приключении.

— Это приключение?

— Я так думаю.

— А я думал, это преступление.

— Пока нас не поймали, это приключение.

Они сидели рядом в абсолютной тьме, прислонившись спинами к холодному стеллажу, и слушали, как капает вода. Ядвига где-то рядом бормотала что-то по-польски, не то молитву, не то заклинание для пробок. Беата достала из кармана что-то мягко зашуршавшее и протянула Эйдану.

— Что это?

— Печенье. Из кафе. Я взяла с собой.

— На всякий случай?

— Я всегда беру с собой печенье. Когда что-то идёт не так, с печеньем легче.

Он разломил печенье пополам и половину вернул ей. Они жевали молча. Это было самое тёплое печенье в его жизни, хотя оно давно остыло.

Через минуту, как и обещала Ядвига, под потолком загорелись тусклые зелёные огни аварийного освещения. Лицо Беаты в этом свете стало зеленоватым и очень спокойным.

— Пошли, — сказала Ядвига. — Колм сейчас вернётся. Тележка наверх. Вы за мной, как будто вы мои помощники. Беата, ты тоже в жилет.

— У меня нет жилета.

— Я принесла.

Через десять минут они поднялись на лифте на первый этаж. В вестибюле было так же тихо, только телевизор у Колма теперь показывал не футбол, а повтор вечерних новостей. Охранник, вернувшись из туалета, сидел с мрачным лицом человека, у которого «Лестер» проиграл.

— Ядвига, — сказал он, не поворачивая головы. — Ты сегодня поздно.

— Пробки, — флегматично ответила Ядвига. — Я мыла подвал.

— Помощников взяла?

— Двое. Новенькие.

Колм наконец обернулся. Эйдан, замерев со шваброй в руке, увидел его лицо: уставшее, добродушное, с густыми бровями, и в этот момент отчётливо понял, что их сейчас раскроют. Колм смотрел на них, на жёлтые жилеты, на пылесос, и в глазах его что-то медленно прояснялось.

— Ох ты ж, — сказал Колм. — Вы знаете, что это за счёт?

— Какой счёт? — сказала Ядвига.

— «Лестер». Три-ноль.

— Ужасно, — сочувственно сказала Ядвига.

— Ужасно, — подтвердил Колм и снова повернулся к экрану.

Они прошли мимо него, толкая тележку. Эйдан не дышал. Беата тоже. Шаги гулко отдавались на мраморном полу. До двери оставалось пять метров. Три. Один.

Они вышли в ночь. Дождь лил как из ведра. Ядвига, не сбавляя темпа, покатила тележку к автобусной остановке, а Эйдан и Беата шли следом, пока не завернули за угол здания. Там, под навесом мусорных баков, они, не сговариваясь, прислонились к стене и расхохотались.

Это был не обычный смех. Это был смех двух людей, которые только что сделали то, что считали невозможным. Беата хохотала, закрыв рот ладонью, и плечи её тряслись. Эйдан просто сполз вниз по стене и сидел на мокром асфальте с жёлтым жилетом, сползшим на плечо.

— «Три-ноль»! — выдавил он.

— «Лестер»! — всхлипнула Беата.

Ядвига стояла рядом, невозмутимая, как памятник, и вытирала дождь с лица рукавом.

— Вы идиоты, — сказала она ласково. — Но хорошие.

Телефон Эйдана завибрировал в кармане. Он достал его, вытер экран ладонью. Сообщение от Лотты, пришедшее несколько минут назад: «Поговорила с Джеком. Почту из ящика забирает курьер «Орион». Подпись на получении каждый раз одна: К. Видстранд. Джек сказал, тот приходит раз в месяц, в четверг, всегда один и всегда в хороших ботинках».

Эйдан показал сообщение Беате. Она прочитала и перестала смеяться.

— Кристиан Видстранд, — сказала она. — Помощник Мартена.

Они переглянулись.

— То есть он не только забирает почту, — медленно проговорил Эйдан. — Он сегодня, возможно, был в здании.

— Почему сегодня?

— Потому что сегодня четверг.

Тишина. Над ними шумел дождь, и в этом шуме вдруг послышалось что-то ещё, мелкое и колючее.

Беата подняла голову и посмотрела вверх, на окна четвёртого этажа. В темноте за стеклянной стеной их офиса, которой не должно было быть никакой жизни, на мгновение мелькнул силуэт. Кто-то стоял у окна и смотрел вниз. Секунду, две. Потом свет в комнате погас, и силуэт растворился.

— Ты видел? — шепнула Беата.

— Да.

— Нас тоже видели?

Эйдан не ответил. Он вспомнил, что в вестибюле над стойкой Колма висела маленькая чёрная камера, на которую никто никогда не смотрел. Она, как все камеры, не интересовалась тем, смотрят на неё или нет.

Она просто записывала.