Камера включена

Эйдан Фаррелл был человеком, который шесть лет подряд говорил «я разберусь». Говорил он это маме, хозяйке квартиры, налоговой службе (в виде неотправленных писем) и самому себе в зеркале по утрам, когда зеркало особенно настойчиво смотрело в ответ. Со временем фраза перестала быть обещанием. Она стала чем-то вроде погоды: просто была, и никто уже не ждал, что она изменится.

В понедельник, в одиннадцать утра по дублинскому времени, ему предстояло узнать, как далеко можно зайти с одной только этой фразой.

— Эйдан, ты нас слышишь? — спросил из экрана Освальд Мэйтланд.

Эйдан слышал. Он слышал всё, кроме главного, потому что в эту минуту решал задачу куда более срочную: как сделать так, чтобы камера видела его лицо, но не видела стул за его спиной. На стуле сушились три рубашки, две пары носков и одно полотенце, которое, строго говоря, не сохло, а сдавалось. Сушилки в квартире не было. Вообще ничего не было, но об этом позже.

Он наклонил ноутбук так, что в кадр попали потолок и верхняя треть лба. Получилось лицо человека, которого снимают для документального фильма о потерянных вещах.

— Слышу, — сказал Эйдан. — Просто задумался.

— Прекрасно, — сказал Освальд. — Задумчивость нужна руководителю.

Освальду Мэйтланду было пятьдесят пять лет, он носил вельветовые пиджаки трёх оттенков коричневого и искренне верил, что настоящая работа начинается там, где заканчивается переписка и начинается встреча. Он не был плохим человеком. Он был человеком, у которого в календаре на каждый день стояло по семь «синхронизаций», и если вы спрашивали, о чём они, он улыбался так мягко, что вы чувствовали себя виноватым за сам вопрос.

На экране было ещё одиннадцать окошек. Десять показывали лица людей из других отделов: они кивали с выражением людей, которые уже догадываются, что их это не касается. Одиннадцатое окошко было чёрным, и в нём белыми буквами значилось «Беата Н.». Эйдан за шесть лет ни разу не видел это окошко другим. Он не был уверен, что у Беаты вообще есть лицо. То есть она, конечно, была живым человеком, он видел её в коридоре. Но на звонках камера у неё всегда была выключена, а микрофон тоже, и Эйдан иногда думал, что она сидит там с чашкой чая и просто смотрит на них, как на аквариум.

— Итак, — сказал Освальд и сложил ладони. — Рад сообщить, что с первого числа руководство нашего Отдела операционной синергии переходит к Эйдану Фарреллу.

Эйдан моргнул.

— Простите, — сказал он. — К кому?

— К тебе, — ласково сказал Освальд. — Поздравляю.

В окошках зашевелились. Кто-то поднял большой палец. Кто-то прошептал «ура» и забыл выключить микрофон, так что «ура» вышло громким. А потом в двенадцатом окошке появился человек, которого Эйдан видел вживую лишь дважды в жизни: на новогоднем корпоративе и один раз в лифте, когда они оба сделали вид, что смотрят в телефоны.

Мартен Вандерхаген был директором региона EMEA. Это значило, что он отвечал за всё от Лиссабона до Хельсинки и обладал той особой гладкостью, которая бывает у людей, привыкших, что им всегда улыбаются первыми. На нём была светлая рубашка без единой складки. Позади него виднелась стеклянная стена, за которой мерцал, надо полагать, Амстердам.

— Эйдан, — сказал он тёплым низким голосом. — Я рад, что это именно ты. Нам нужен человек, на которого можно положиться.

Эйдан хотел ответить что-то подходящее. Он даже успел открыть рот. Но в этот момент по лестнице снаружи прогрохотал сосед с велосипедом, на стуле бесшумно завалилось полотенце, и вместо ответа у Эйдана вышло только:

— Спасибо. Я… разберусь.

Мартен улыбнулся так, будто именно этого ждал. Это Эйдан запомнил позже.

Звонок закончился через четыре минуты. Это был рекорд для Освальда: обычно он не отпускал людей, пока в чате не появлялось хотя бы три сообщения вроде «отличная встреча». Сегодня у него почему-то не было времени.

Эйдан закрыл ноутбук, сел на край кровати и некоторое время смотрел на стену.

Надо сказать, что стена в его квартире была хорошей стеной. Белая, ровная, с одним пятном возле розетки, которое уже два года напоминало ему карту Италии. Эйдан часто на неё смотрел. Она, в отличие от многого другого в его жизни, ничего от него не требовала.

Теперь же он думал вот о чём. Он тимлид. Он руководит отделом. Значит, у него есть подчинённые. Эйдан попытался вспомнить, кто они.

Подчинённая была одна. Это была Беата. Вернее, формально отдел состоял из двух человек: Эйдана и Беаты. Вернее, ещё вернее, раньше он состоял из Эйдана, Беаты и женщины по имени Рут, которая два года назад перешла в отдел кадров и оставила после себя только кружку с надписью «Лучший коллега месяца». Кружка до сих пор стояла на подоконнике. Никто не решался её убрать.

И чем занимался отдел? Эйдан задумался и обнаружил, что, проработав в нём шесть лет, не может ответить на этот вопрос одним предложением. Он мог ответить на него двумя часами. Три слайда. Одну диаграмму с кружочками и стрелочками. Но одним предложением — нет.

Когда его просили объяснить, он говорил: «Мы оптимизируем операционные потоки». Когда спрашивали «как», он говорил: «Ну, мы смотрим на данные». Когда спрашивали «и что видите», он говорил: «Много всего». Это работало. Человек, который говорит «много всего» с достаточной уверенностью, может прожить в корпорации лет десять.

Эйдан встал, налил в единственную кружку воды из-под крана и выпил её с видом человека, который принимает важное решение. Потом сел за стол и открыл ноутбук снова.

— Хорошо, — сказал он вслух. — Начнём с самого начала.

Начало у отдела было одно: таблица. Большая общая таблица под названием «ОС — бюджет и показатели FY». Эйдан открывал её, как правило, раз в квартал, чтобы нажать «Просмотрено» и закрыть. Теперь он открыл её по-настоящему.

Таблица оказалась живой. Это его удивило. Она была аккуратной, разноцветной и совершенно ему незнакомой, как квартира, в которой ты прожил шесть лет и вдруг обнаружил за шкафом дверь. Вкладки: «Бюджет», «Факт», «Проводки», «Заметки Б.». Столбцы с мелкими цифрами. Ячейки, подсвеченные жёлтым. Ячейки, подсвеченные зелёным. И в углу почти каждой ячейки маленький красный треугольник, означающий, что к ней кто-то оставил комментарий.

Комментарии были короткие и написаны одним и тем же стилем: без приветствий, без точек, без эмоций. «Проверить», «не совпадает с договором», «см. строку 31», «ещё раз». Эйдан сразу понял, кто их оставил. Так мог писать только человек, у которого в голове лежит целый порядок вещей, а слов на него просто не выдали.

Он открыл вкладку «Бюджет» и стал листать.

Зарплаты: он знал свою и знал Беатину, потому что видел, как она каждый месяц проверяла её с таким выражением, будто сверяет показания счётчика. Софт: лицензии, подписки, одиннадцать разных сервисов, о существовании половины из которых Эйдан слышал впервые. Обучение: ноль. Командировки: ноль. Кофе: сорок два евро в месяц, и это была единственная строка, которую он понимал на уровне души.

А потом, в самом низу, он увидел строку.

Она была аккуратно выделена серым и называлась очень просто: «Консалтинг». Рядом стояла сумма. Эйдан прочитал её, потом прочитал ещё раз, потом надел очки, хотя у него их не было, и прочитал в третий раз.

Четыреста двенадцать тысяч евро.

Он откинулся на спинку стула. Стул скрипнул, как будто тоже что-то понял.

В отделе, где работало два человека, купили консалтинга на четыреста двенадцать тысяч евро. Эйдан в последний раз платил за консалтинг, когда соседка по лестничной клетке объяснила ему, как работает счётчик воды, и он поблагодарил её шоколадкой.

— Это ошибка, — сказал он вслух. — Это просто ошибка. Лишний ноль. Или запятая не там.

Он открыл вкладку «Проводки». Запятая была там. Лишних нулей не было. Сумма делилась на четыре равных платежа по сто три тысячи, каждый с аккуратным номером договора и названием, которое Эйдан тоже прочитал два раза, потому что в первый он не поверил.

Хартвелл Эдвайзори.

Он знал все фирмы, с которыми работал отдел. Их было немного: хостинг, принтеры, женщина из соседнего квартала, которая раз в неделю привозила булочки, и ещё поставщик электронной подписи. Хартвелл Эдвайзори он не встречал ни разу. Ни в письмах, ни на встречах, ни даже в рассеянных разговорах у кофемашины.

Он нашёл рядом ячейку, в углу которой алел знакомый красный треугольник. Он навёл курсор и прочёл комментарий. Всего три слова, без точки:

«Кто это такие».

Эйдан долго смотрел на эти слова. Потом осторожно, словно у кого-то из соседней комнаты мог проснуться ребёнок, закрыл вкладку.

В эту секунду, как нарочно, в телефоне зажёгся экран: «Мама». Было одиннадцать сорок. Мама никогда не звонила в одиннадцать сорок. Мама звонила ровно в семь вечера, в ту минуту, когда, по её расчётам, сын уже вернулся домой, но ещё не успел ничего приготовить.

Он взял трубку.

— Эйдан, милый, — сказала Эйлин Фаррелл из Корка. — У меня к тебе всего один вопрос, и я хочу, чтобы ты ответил честно. Ты ел сегодня что-нибудь, кроме тоста?

— Мам, меня повысили, — сказал Эйдан.

На том конце возникла пауза. Он ясно слышал, как мама ставит что-то на стол: чашку, а может быть, всю свою уверенность в мироздании.

— Тебя что?

— Повысили. Я теперь руководитель отдела. Тимлид.

— Господи, — сказала мама. — И сколько людей у тебя в подчинении?

Эйдан посмотрел на кружку с надписью «Лучший коллега месяца».

— Один, — сказал он. — Но очень внимательный.

— Ну вот, — сказала мама с глубоким удовлетворением, как будто ей это было так же ясно, как то, что дождь — это вода. — Я всегда знала. Я говорила Бриди из соседнего дома: у моего мальчика просто нужное время ещё не пришло.

Эйдан хотел ответить, что время уже месяца три как пришло, но из чувства самосохранения промолчал. Они поговорили ещё пять минут о тёте Маргарет, о заборе, который так и не починили, и о том, что сыр дорожает.

Положив трубку, Эйдан снова посмотрел в экран. Четыреста двенадцать тысяч евро по-прежнему были на месте. Они никуда не ушли и не собирались.

Он человек не из тех, кто бросается на баррикады. Он человек, который на всякий случай берёт запасной зонт и всё равно промокает. Он человек, у которого из всех жизненных навыков безупречно развит один: умение не лезть, куда не просят.

Поэтому он сделал то, что делал всегда. Он аккуратно закрыл таблицу, налил себе ещё воды и пообещал себе, что подумает об этом позже.

Но красный треугольник возле слова «Консалтинг» продолжал светиться у него перед глазами, как маленький огонёк на пульте, к которому никто не смеет прикоснуться.

А вечером, когда Эйдан уже собирался закрыть ноутбук, на экране выскочило новое уведомление: «Беата Н. оставила комментарий к ячейке C14».

Он открыл.

«Теперь ты тоже видишь».