Цена родства

В нише, на которую указал дракон, лежал не меч и не корона, как подсознательно ожидала Эш, наслушавшись за свою жизнь достаточно сказок о драконьих сокровищах. Там лежала книга — тонкая, в простом кожаном переплёте без единого украшения, и рядом с ней небольшой уголёк, тёмный, остывший на вид, но тёплый на ощупь, когда она осторожно взяла его в руку.

— Это последняя запись рода, — сказал Орвейн, наблюдая, как она разворачивает книгу дрожащими от волнения пальцами. — Оставленная здесь, потому что автор её справедливо рассудил: замок не то место, где подобная правда переживёт следующую смену власти.

Эш раскрыла книгу на первой странице, исписанной убористым, но разборчивым почерком, и начала читать вслух — сперва тихо, для себя самой, затем всё увереннее, будто голос помогал ей поверить в то, что она читает на самом деле.

Запись принадлежала женщине по имени Талис, последней из рода, кто открыто носил титул Хранительницы Очага при дворе Альденхолла, — и, как оказалось из первых же строк, именно она приняла решение, изменившее всё, что Эш считала известным об угасшем роде.

«Мне предложили корону, — было написано на второй странице, — как предлагали её каждому из Хранителей до меня, начиная с того дня, когда первый король Альденхолла решил, что удобнее держать пламя и трон в одних руках, чем оставлять пламя свободным от престола. Я отказалась, как отказывались немногие до меня, и, в отличие от них, я решила исчезнуть полностью, а не остаться при дворе символом, которым можно было бы воспользоваться после моей смерти».

Эш подняла взгляд от книги.

— Она отказалась от трона.

— Она поняла то, чего не понимали многие до неё, — ответил дракон. — Что пламя, привязанное к короне, рано или поздно станет инструментом короны, а не служением людям, которых оно должно было согревать. Она предпочла увести кровь рода из дворцов, чтобы никто и никогда больше не смог использовать пламя как право на власть, а не как обязанность заботы.

Эш вернулась к книге, перелистывая страницы быстрее, жадно ища продолжение — и нашла его в последней трети тонкого тома, там, где почерк Талис становился менее уверенным, будто она писала эти строки, уже зная, что времени у неё остаётся немного.

«Я не знаю, к кому попадёт эта запись, — писала она. — Возможно, к последней из моей крови, если род продлится вопреки моему собственному решению его скрыть. Если это ты, дитя, которое я никогда не увижу, знай одно: то, что течёт в твоей крови, — не право властвовать. Это обязанность заботиться о тех, кто не может позаботиться о себе сам, — и достаточно мудрости, чтобы отказаться от власти, если власть эта когда-либо будет предложена взамен».

Эш закрыла книгу медленно, чувствуя, как в груди что-то сжимается — не страх, а что-то более сложное, для чего у неё пока не было названия.

— Она отказалась ради того, чтобы никто вроде лорда Верна, — тихо сказала она, — никогда не смог сказать, что право на пламя равно праву на корону.

— Именно так, — подтвердил Орвейн. — И теперь ты стоишь перед тем же выбором, что стоял перед каждым из её рода до тебя: использовать то, что в тебе есть, ради власти — или ради заботы. Пламя откликается на оба выбора одинаково охотно. Разница лишь в том, что остаётся после.

Эш посмотрела на уголёк в своей ладони — маленький, тёплый, живой в том смысле, который она едва начинала понимать, — и вспомнила лорда Верна, его расчётливый взгляд, его слово «пока», сказанное так, будто трон уже был вопросом времени, а не выбора.

— Что мне делать с этим? — спросила она, поднимая уголёк.

— Отнеси домой, — сказал дракон. — И когда придёт время выбирать — а оно придёт скорее, чем тебе хотелось бы, — вспомни, что твой род однажды уже сделал этот выбор за тебя один раз. Тебе решать, сделаешь ли ты его снова так же, или иначе.

Он поднял голову, вслушиваясь во что-то, чего Эш не могла расслышать сама, и по тому, как изменилась поза дракона — от спокойного внимания к чему-то более настороженному, — она поняла, что время их разговора подходит к концу.

— Иди, — сказал Орвейн. — Твой страж у входа уже отсчитывает последние минуты своего часа, и, подозреваю, он готов войти сюда с мечом наперевес, а мне бы не хотелось объяснять ему, что это было бы плохой идеей.