Скелетный экипаж

Ирис Колдер не любила утренние летучки даже в лучшие времена, а сегодняшняя обещала быть худшей за всю её вахту на «Авроре-9».

Кают-компания станции — единственное помещение на борту, достаточно большое, чтобы вместить весь экипаж одновременно, — представляла собой шестиугольную комнату с одним длинным столом, скамьями вдоль стен и старым обзорным иллюминатором, за которым висел ледяной гигант системы, вечно наполовину освещённый далёким солнцем. За восемь месяцев вахты этот вид перестал вызывать у кого-либо благоговение. Сейчас на него вообще никто не смотрел.

Все шестеро сидели за столом: Амара Осей — во главе, с тёмными кругами под глазами после бессонной ночи; Дэрил Квинн — по правую руку от неё, скрестив руки на груди с видом человека, готового к спору ещё до того, как ему сообщат тему; Ноа Брандт — планетолог станции, всё ещё в пижамной кофте, листающий данные на планшете с выражением лица, будто ему показали математическую задачу, у которой не может быть решения; Мила Соренсен — врач станции, сидящая тихо, как всегда, наблюдающая за остальными внимательнее, чем за экраном перед собой; и Виктор Аренс — специалист по обработке данных, чьё лицо не выражало вообще ничего, и это само по себе было странно, потому что Виктор Аренс обычно был самым разговорчивым человеком на станции.

Ирис стояла у двери, скрестив руки, и слушала, как Амара излагает вчерашние находки во второй раз за утро — на этот раз для тех, кто не видел этого своими глазами.

— Сигнал держится седьмой час подряд, — говорила Амара. — Периодичность не изменилась. Внутренняя структура импульса усложняется — вчера ночью появился дополнительный слой модуляции, сегодня утром ещё один. Диагностика оборудования чистая, я проверила лично, вручную, трижды. Это не неисправность.

— Или это неисправность, которую твоя ручная диагностика не может выявить, потому что ты искала не в том месте, — сказал Дэрил, не разжимая рук. — При всём уважении, Осей. Ты почти двое суток не спала. Человеческий мозг в таком состоянии видит закономерности там, где их нет.

— Я тоже это видела, — тихо сказала Ирис от двери. — Я не двое суток не спала. Диагностика чистая, Дэрил.

Дэрил повернулся к ней, и на секунду в его взгляде промелькнуло что-то похожее на настоящую тревогу — не скепсис, а страх, который он пытался закрыть скепсисом, потому что скепсис было проще носить.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть сигнал реален. Что дальше? Мы отправляем рапорт на Землю, ждём двадцать восемь часов, и что нам делать всё это время? Сидеть и слушать, как что-то там, — он махнул рукой в сторону иллюминатора, — говорит с нами на языке, который мы не понимаем, зная, что оно точно знает число из нашего собственного архива?

— Именно это меня и беспокоит больше всего, — вставил Ноа, не поднимая взгляда от планшета. — Дэрил прав насчёт одной вещи: откуда бы ни исходил сигнал, оно знает нашу внутреннюю гармонику. Число, вписанное в приложение к отчёту трёхлетней давности. Это число никогда не публиковалось за пределами станции и корпоративного архива. Значит, либо источник сигнала способен реконструировать сложную математическую модель нашей системы наблюдения независимо — что уже само по себе поразительно, — либо кто-то, имеющий доступ к нашим архивам, каким-то образом связан с происходящим.

За столом стало тихо. Ирис заметила, как Виктор Аренс на долю секунды перестал моргать — настолько незначительная деталь, что она сама себе не поверила бы, если бы не восемь лет опыта работы дежурным офицером, приучивших её замечать микроскопические сбои в чужом спокойствии.

— Это звучит как обвинение, Ноа, — сказал Виктор ровным голосом.

— Это не обвинение. Это логика, — Ноа наконец поднял глаза. — Я не говорю, что кто-то из нас в этом замешан. Я говорю, что архив станции не изолирован полностью — он синхронизируется с корпоративным сервером «Меридиан Дип-Спейс» раз в сутки. Теоретически, любой, кто имеет доступ к этой синхронизации, мог видеть наши числа.

— Это паранойя, — сказал Виктор, но в его голосе не хватало убедительности.

— Возможно, — согласился Ноа. — Я предпочитаю параноидальную гипотезу мистической.

Амара подняла руку, останавливая назревающий спор.

— Мы отклоняемся от главного вопроса, — сказала она. — Что мы делаем прямо сейчас. Я предлагаю следующее: продолжаем непрерывное наблюдение, фиксируем каждое изменение сигнала, отправляем полный рапорт на Землю немедленно вместе со всеми записями, и до получения ответа не предпринимаем никаких активных действий — не пытаемся отвечать на сигнал, не меняем ориентацию антенны без крайней необходимости, ничего, что источник может интерпретировать как провокацию.

— Согласна, — сказала Мила, впервые за всю встречу. Её голос был тихим, но твёрдым. — Но я хочу добавить пункт с медицинской точки зрения. Что бы это ни было, мы имеем дело с ситуацией высокого психологического стресса для экипажа из шести человек в замкнутом пространстве на протяжении неопределённого срока. Я предлагаю ежедневные короткие проверки состояния — не терапию, просто разговор, десять минут, чтобы я могла отслеживать, как люди справляются.

— Разумно, — кивнула Амара.

— А я предлагаю кое-что попроще, — сказал Дэрил, разжимая наконец скрещенные руки и кладя ладони на стол. — Эвакуацию.

Тишина в кают-компании изменила плотность. Ирис почувствовала это физически — будто воздух стал гуще.

— Мы шесть человек на изолированной станции на орбите планеты, которую никто никогда не видел, и мы только что обнаружили, что что-то на этой невидимой планете следит за нашими внутренними данными достаточно внимательно, чтобы отвечать нам на языке, который мы придумали сами, — продолжил Дэрил. — Я не говорю, что это обязательно враждебно. Я говорю, что у нас нет ни малейшего понятия, враждебно оно или нет, и на кону — шесть жизней, а не научная слава. Эвакуационный челнок в ангаре номер два рассчитан на восемь человек и полностью заправлен. У нас есть окно вылета через одиннадцать часов, если использовать текущее орбитальное положение относительно ретранслятора для безопасного прыжка. Я предлагаю им воспользоваться.

— И бросить единственный прямой контакт с внеземным разумом за всю историю человечества, потому что кто-то испугался? — резко сказал Ноа.

— Я не боюсь, Брандт, я оцениваю риск, — голос Дэрила стал жёстче. — И мне интересно, почему тебя это оскорбляет больше, чем перспектива, что кто-то из нас может не дожить до следующей вахты.

— Хватит, — сказала Амара, и в её тоне прозвучало что-то, заставившее обоих мужчин замолчать одновременно. — Мы не эвакуируемся на основании одного дня наблюдений и до получения инструкций с Земли. Это не обсуждается. Дэрил, твоя тревога учтена, и я лично прослежу, чтобы эвакуационный протокол оставался в постоянной готовности. Но мы не бежим при первых признаках непонятного. Это наша работа.

Дэрил долго смотрел на неё, потом медленно кивнул — не потому, что согласился, поняла Ирис, а потому что понимал: спорить дальше бессмысленно, решение уже принято.

Летучка закончилась через десять минут дежурными распределениями обязанностей, но Ирис заметила, что атмосфера в комнате не разрядилась — она просто затихла, ушла вглубь, как всегда происходит с конфликтом, который не разрешён, а просто отложен.

Позже, ближе к вечеру по станционному циклу, Ирис нашла Амару одну в диспетчерской, следящей за постоянно обновляющимся графиком сигнала.

— Как настроение? — спросила Ирис, садясь рядом.

— Плохое, — честно ответила Амара. — Дэрил не единственный, кто боится. Просто он единственный, кто говорит об этом вслух.

— А ты боишься?

Амара долго молчала, глядя на экран, где очередной пик сигнала как раз достиг максимума и начал спадать.

— Я боюсь не самого сигнала, — сказала она наконец. — Я боюсь того, что случится с этим экипажем, если он останется расколотым на тех, кто хочет бежать, и тех, кто хочет остаться, ещё двадцать восемь часов до ответа с Земли. Расколотая команда в замкнутом пространстве опаснее любого сигнала снаружи.

Ирис кивнула, чувствуя, как в груди зарождается что-то похожее на предчувствие, которое она не могла ещё облечь в конкретные слова — только смутное ощущение, что вчерашнее предупреждение, которое она бросила Амаре в лаборатории связи, было не праздными словами.

— Кстати, о расколе, — сказала она осторожно. — Ты заметила, как Виктор реагировал на слова Ноа про синхронизацию с корпоративным сервером?

Амара повернула голову.

— Заметила. Не моргал секунду дольше, чем нужно.

— Я тоже заметила.

— Что ты думаешь?

Ирис пожала плечами, хотя внутри чувствовала себя куда менее равнодушной, чем показывала.

— Пока — ничего конкретного. Но я думаю, нам стоит присматривать за журналами доступа к архиву внимательнее, чем обычно. Просто на всякий случай.

Амара долго смотрела на неё, потом снова перевела взгляд на монитор, где сигнал вновь начинал нарастать к своему одиннадцатиминутному пику.

— На всякий случай, — эхом повторила она. — Хорошо. Присматривай.

За окном диспетчерской, в темноте, которая никогда не сменялась днём, ледяной гигант медленно вращался на своей вечной орбите, безразличный к тому, что происходило на маленькой станции, прицепившейся к его гравитационному колодцу — и где-то за ним, в математической точке, которую ни один телескоп ещё не смог поймать напрямую, планета, доказавшая своё существование единственным способом, который у неё был, продолжала терпеливо повторять число, которое связывало её с шестью людьми, ставшими невольными свидетелями чего-то, что должно было изменить всё.