Седьмая остановка. Звонок из диспетчерской

Телефон зазвонил в тот момент, когда Томаш менее всего хотел, чтобы ему кто-нибудь звонил.

Он как раз стоял возле окна и смотрел на чёрную машину внизу, пытаясь убедить себя, что у города много чёрных машин и все они имеют право приезжать куда хотят. Потом вынул телефон и увидел на экране имя. «Салгаду Э.» Оно светилось с таким достоинством, будто собиралось объявить о наследстве.

— Не берите, — сказала Инеш.

— Он увидит, что я здесь.

— Он и так знает. Он стоит внизу.

— Тогда тем более. Он любит, когда на него отвечают.

— Именно, — сказала Инеш. — Не давайте ему этого удовольствия.

Томаш посмотрел на телефон. Потом на панно, которое лежало на полу, тёплое и живое. Потом на людей, которые смотрели на него все разом, как публика перед важной сценой.

— Мне нужно знать, чего он хочет, — сказал он и нажал на кнопку.

— Томаш! — Голос Салгаду был тёплый, бархатный и до отвращения доброжелательный. — Мальчик мой, как хорошо, что вы подошли. Я только что услышал. Какая неприятность! Я немедленно приехал.

— Откуда вы узнали?

— Диспетчеры, дорогой, диспетчеры. Мне доложили, что двадцать восьмой стоит на подъёме с пассажирами. Конечно, я сразу подумал о вас. Ваша выставка, ваше время… Это просто ужас. Вы в порядке?

— Я в порядке.

— Вот и славно. Надеюсь, вы понимаете, что я не мог не приехать. Этот трамвай давно доставлял нам хлопоты. Мы с коллегами говорили, что рано или поздно что-то подобное случится. Вы не волнуйтесь. Теперь у нас есть официальное основание, и всё будет решено быстро.

— Что решено?

— Всё, — сказал Салгаду с лёгким смешком. — Линию двадцать восемь придётся временно закрыть. На техническую проверку. Эксперты, комиссии, документы, вы понимаете. А вашу мастерскую…

Он сделал паузу, и пауза получилась очень красивая, как у хорошего актёра.

— Что с ней? — спросил Томаш.

— Её состояние тоже вызывает беспокойство. Крыша, электрика, пожарная безопасность. Сегодня ваш вечер, поэтому я не хочу портить настроение гостям. Но вы же понимаете: после такого происшествия я как хозяин здания обязан принять меры. Завтра утром мои люди проведут осмотр.

— Вы купили стены, — сказал Томаш. — Но аренда у моей семьи действует до конца года, и мастерская по договору наша.

— Аренда, — повторил Салгаду ласково. — Милый мальчик. Давайте не будем сейчас об этом. Я только хотел сказать, что у меня для вас есть очень интересное предложение. Мы поговорим лично. Я иду к вам.

— Куда?

— К вагону.

Томаш посмотрел на Инеш. Она стояла рядом, скрестив руки, и слушала каждое слово, потому что в вагоне, как выяснилось, тайны не существовало. Все слышали все разговоры, включая мопса.

— Вы не можете зайти, — сказал он. — Двери не открываются.

— Двери откроются, — сказал Салгаду. — Для представителя компании двери всегда открываются.

Он повесил трубку.

Томаш опустил телефон. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом Фернанду очень тихо сказал:

— Он думает, что он хозяин вагона.

— А он не хозяин? — спросила Клара.

— Он хозяин бумаг, — сказал Фернанду. — А вагон, девочка, хозяйничает сам.

Томаш сел на скамейку. Ему вдруг стало очень тяжело, как бывает, когда долго держишь на плечах что-то лёгкое, а потом кладёшь на землю и понимаешь, как давно устал.

— Он знал, — сказал он. — Про всё. Про трамвай, про выставку, про мастерскую. Может, он сам всё это… нет, это глупо. Он не мог остановить вагон.

— Нет, — сказала Инеш. — Вагон остановился сам. Но он этим воспользуется.

— Как?

— Если линию закроют из-за аварии, потом очень удобно сказать, что она «убыточная и опасная». Вы сами говорили: он собирается заменить двадцать восьмой электрическим шаттлом для туристов.

— И построить отель на месте мастерской.

— И продать вагон, — сказал Диниш неожиданно.

Все повернулись к нему.

— Что? — спросил Томаш.

— Я слышал, — сказал Диниш. — В кафе на Граса. Двое мужчин в хороших костюмах обсуждали. Один сказал: «Двадцать восьмой пойдёт хорошо. Коллекционеры в Мадриде заплатят за такой раритет столько, что окупится вся реконструкция». А другой сказал: «Вместе с плиткой?» Первый сказал: «С плиткой, конечно, раз это тот самый район».

— Вы мне это не говорили! — воскликнул Томаш.

— Я не знал, что это важно, — виновато сказал Диниш. — Я решил, что у них просто такой разговор.

Инеш села напротив Томаша. Теперь они сидели друг против друга, как два шахматиста, которые вдруг обнаружили, что играют на одной стороне.

— Давайте разберёмся, — сказала она. — Если я правильно поняла: он хочет закрыть линию, снести мастерскую, продать вагон и плитку и построить отель. Но ему мешают двое. Вы, потому что устраиваете выставку и можете привлечь внимание городского совета. Я, потому что я кондуктор, и если вагон «неисправен», то отвечать за это придётся мне.

— Вам? — удивился Томаш.

— Конечно. Он скажет, что вагон сломался по вине персонала. Я новичок, мне двадцать два года, я не вела журнал техосмотра. Меня уволят, а потом найдут ещё что-нибудь.

— Но вы вели журнал, — сказал Фернанду. — Я за вас расписался.

— Спасибо, — сказала Инеш и вдруг растрогалась.

— Мне надо было раньше рассказать, — сказал Томаш. — Про отель. Я думал, это только моя проблема.

— У нас в вагоне вообще нет «только моих» проблем, — сказал Ален. — Тут всё общее. Включая мопса.

Мопс подтвердил это тихим пыхтением.

Инеш смотрела на Томаша. Он выглядел немного растерянным и очень настоящим, с этим следом глазури на щеке и пылью на пиджаке. Она вдруг подумала, что впервые за долгое время не ждёт, пока кто-то другой решит за неё. Она хочет что-то сделать. Сама.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда план. Мы не даём ему закрыть линию и не даём забрать мастерскую. Нам нужны доказательства, что он собирается сделать. Всё, что у нас есть, это слова Диниша про кафе и ваше ощущение. Этого мало.

— Тогда нам нужен человек с документами, — сказал Томаш.

— У меня есть подруга, — сказала Инеш. — Мафалда. Она работает в бюро, там проходит много переписки, в том числе городской. Она бывает в таких местах, куда мне не заглянуть.

— Позвоните ей.

— Уже звоню.

Она достала телефон. Набрала. На экране высветилось: «Мафалда. Не спишь?» Инеш послала короткое: «Срочно. Нужна твоя помощь. Салгаду». Через несколько секунд пришёл ответ: «Что опять?» И следом: «Он у меня в папке». Инеш прочла это дважды.

— Она что-то знает, — сказала она.

— Прекрасно, — сказал Томаш. — Значит, у нас есть команда.

— Команда вагона, — сказал Ален торжественно.

Томаш улыбнулся. Это была тонкая улыбка человека, у которого вдруг появилась опора. Впервые за сегодняшний день, а может быть, за последние три года, он не был в этой истории один.

За окном быстро темнело. Улицы зажигали огни, и на склоне холма запрыгали жёлтые отблески. Внизу, у подножия подъёма, стали подъезжать машины. Одна, вторая, третья. Из них вышли люди в одинаковых жилетах с надписью «Инспекция». Они деловито разматывали жёлто-чёрную ленту и обносили ею вагон так, будто собирались поймать в него что-то большое и опасное.

— Оцепление, — сказал Фернанду.

— Это значит…

— Это значит, что нас официально признали аварией, — сказал он. — Приятного вечера, друзья.

Из чёрной машины вышел человек в тёмном костюме. Он оглядел вагон, достал из кармана платок, вытер им лоб, и медленно, с очень довольным лицом, направился к дверям.