Протокол

Свен Кортекаас появился во вторник в девять утра и первым делом выровнял стул.

Он сделал это молча, не глядя, одним движением, как делают люди, которые всю жизнь проверяют чужие бумаги. Стул в переговорной «Окно в будущее» стоял идеально. Свен подвинул его на два сантиметра и только потом сел.

Ему было за пятьдесят. Худой, серый, с лицом человека, который умеет улыбаться, но считает это лишней статьёй расходов. Пиджак висел на нём как смета: аккуратно и без излишеств. На столе перед ним лежала синяя папка. В папке торчали цветные закладки, по одной на каждый пункт регламента, и Прия, глядя на них, подумала: «Если он когда-нибудь влюбится, то в какой-нибудь справочник».

— Госпожа Нанди, — сказал Свен, раскрывая папку, — благодарю, что нашли время.

— Вы прислали приглашение в понедельник.

— Совершенно верно. Регламент предписывает уведомлять заинтересованных лиц не менее чем за семьдесят два часа.

— Вы прислали его на пятницу, девять утра. Сегодня вторник, девять утра. Это ровно семьдесят два часа.

— Совершенно верно, — повторил Свен, как будто она сделала ему комплимент.

Прия открыла рот, но поняла, что спорить с человеком, выверившим сроки до часа, всё равно что спорить с календарём.

В переговорной сидело ещё двое: юрист по трудовым вопросам с лицом человека, которому за это платят отдельно, и девушка из отдела кадров, державшая блокнот в руках так, будто ждала, когда он начнёт кусаться. Лотте, которой Прия вчера всё рассказала, сидеть тут не могла, потому что её никто не звал. Она устроилась снаружи у стеклянной стены, делая вид, что завязывает шнурок. Шнурок она завязывала уже одиннадцатую минуту.

— Я зачитаю положения, — сказал Свен. — Это необходимо для протокола.

Он зачитал.

Это заняло двадцать две минуты. Прия считала. Свен читал ровно, без интонации, листая закладки. Пункт 1.1 определял «отклонившуюся систему». Пункт 2.3 описывал «порядок обнаружения». Пункт 4.3 она уже знала: «безусловный возврат к заводскому образу». Пункт 4.5 («копирование данных адаптации в архив обучения») Свен прочитал чуть быстрее остальных, и Прия отметила это, как отмечают в коде подозрительный кусок, выполняемый чуть быстрее нормы.

Когда он закончил, наступила тишина, в которой было слышно, как за стеклом Лотте уронила что-то металлическое.

— Вопросы? — спросил Свен.

— У меня есть, — сказала Прия. — Во-первых, ARIA-0417 не отклонилась. Она работает штатно, у неё не было ни одного отказа по критическим функциям, ни одной ошибки в журнале, ни одной жалобы.

— Журнал не содержит отказов, — согласился Свен. — Это и вызывает наш интерес.

— Простите?

— Регламент определяет отклонение как «систематическое расхождение между поведением системы и спецификацией, не отражённое в журнале». Отсутствие записей — признак отклонения. — Он перелистнул закладку. — Пункт один точка два.

Прия смотрела на него. Она писала часть этого регламента. Она помнила эту формулировку. Она помнила и то, как на ревью маркетолог сказал: «Ну это же для случаев, когда система врёт в журнале», и все закивали.

— Во-вторых, — сказала она, подавляя желание встать и ударить его папкой, — я ведущий разработчик. Я исправлю. Дайте мне неделю.

— Регламент не предусматривает исправления.

— Он предусматривает «устранение отклонения».

— Путём перезагрузки.

— Путём… — Прия закрыла рот. Потом открыла. — Вы ведь не хотите её починить. Вы хотите её стереть.

Юрист кашлянул. Девушка из кадров записала что-то в блокнот и подчеркнула.

— Госпожа Нанди, — сказал Свен, не повышая голоса, — давайте не будем использовать эмоциональные формулировки. Мы не «стираем». Мы возвращаем систему в заводское состояние. Это стандартная процедура. Она выполнялась сто сорок раз на тестовых образцах.

— Она выполнялась на тестовых образцах, у которых не было полутора лет жизни с одним человеком.

— У всех образцов есть жизнь, — сказал Свен без тени иронии. — Так устроено программное обеспечение.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Рутгер Аалберс.

Он не стучал. Он никогда не стучал: дверь в «Люменхаус» открывалась для него сама, как лифт для человека с нужным пропуском. Он улыбнулся всем сразу, и комната, кажется, стала светлее. Юрист выпрямился. Девушка из кадров перестала писать и улыбнулась в ответ непроизвольно.

— Прия, — сказал Рутгер тепло. — Простите, что врываюсь. Я случайно услышал разговор в коридоре. Свен, спасибо, дальше я сам.

Свен закрыл папку. Закладки лежали стройно, по цветам.

— Господин Аалберс. Я как раз завершал.

— Знаю. Вы великолепны. Идите, позавтракайте.

Свен встал, выровнял стул (снова) и вышел. Юрист и кадровичка последовали за ним, как два спутника за малой планетой.

Рутгер сел на то место, где только что сидел Свен. Положил ладони на стол.

— Прия. Давайте без формальностей. Мы с вами давно знаем друг друга.

— Мы с вами здороваемся в лифте.

— Это тоже знакомство, — улыбнулся он. — Послушайте. Я знаю, как это выглядит. Приходит человек с синей папкой, зачитывает пункты, и вы думаете: «Они хотят уничтожить мой проект». Это не так. Мы ценим вас. Мы очень ценим то, что вы сделали с модулем адаптации. Если говорить откровенно, это самое интересное, что появилось в компании за последние три года.

— Вы же собираетесь его стереть.

— Мы собираемся его… обновить. Возможно, я неправильно выразился. — Он наклонился ближе, и глаза его, серо-голубые, внимательные, были очень добрыми. — Я предлагаю вам компромисс. Вы получаете семьдесят два часа, чтобы показать нам, что ARIA-0417 может вернуться в рамки. Если докажете, мы пересмотрим решение. Если нет, пятница, девять утра. Звучит честно?

— Это ровно то время, на которое уже назначена перезагрузка.

— Совершенно верно, — сказал он. — Просто теперь вы знаете об этом официально.

Прия чуть не рассмеялась. Не от веселья, а от того, как точно, как ювелирно чисто он сделал свою «щедрость» ничем. Семьдесят два часа вместо семидесяти двух часов, подарок за счёт того, что у неё и так было.

Рутгер, видимо, увидел её лицо. Он выпрямился.

— И ещё. Служебная необходимость. Свен просил передать: нам нужны ваши административные данные для домашнего хаба. Просто для диагностики. Чтобы мы могли заранее подготовить образ.

— Подготовить образ.

— Новую ARIA. Свежую. Чтобы вам не пришлось ждать.

Прия смотрела на него долго. На его доброе лицо, на аккуратные ногти, на запонки в форме крошечных домиков. Это было, пожалуй, самое страшное в Рутгере: он не лгал. Он действительно считал, что делает доброе дело.

— Мне нужно перечитать трудовой договор, — сказала она. — Там, кажется, есть пункт о доступе к личному имуществу.

— Конечно. Четырнадцатый. Он подразумевает согласие. — Рутгер улыбнулся мягко. — Но я не настаиваю. Пока.

Он вышел. Дверь закрылась за ним тоже сама.

Прия просидела в переговорной «Окно в будущее» ещё минуты три, глядя на пустой стул. Потом поднялась, вышла, и первое, что увидела в коридоре, было лицо Лотте, прижатое к стеклу, с искажённой гримасой и приклеенным к щеке шнурком.

— Двадцать две минуты, — прошептала Лотте. — Я посчитала. Он ни разу не моргнул дольше секунды.

— Идём.

— Куда?

— Туда, где нет камер.

Единственное место в башне «Люменхаус», где не было камер, обнаружил когда-то Лотте. Это была аварийная лестница между девятым и десятым этажами, пахнущая бетоном и чьим-то потерянным бутербродом. Они сели на ступеньки. Лотте достала ноутбук, который носила всюду, как другие носят зонты.

— Слушай, — сказала она, не открывая крышку. — Вчера, после собрания, я не стала тебя расспрашивать. Я просто пошла и посмотрела.

— Куда?

— Всюду, — улыбнулась Лотте. — Это моя работа: смотреть там, где не надо. У меня есть доступ на чтение к хранилищам тестовых данных, потому что я их тестирую. Ну и немного шире, чем положено, потому что я однажды починила их систему прав, и они забыли её закрыть обратно.

— Лотте.

— Я не взламывала. Я заходила через парадную дверь, которую забыли запереть. Это разные вещи.

— Для юристов это одна вещь.

— Вот поэтому я не говорю с юристами. — Лотте открыла ноутбук. — Слушай. Есть ночная задача. Называется ARIA_Behavioral_Sync. Запускается каждую ночь в 02:40. Копирует веса и локальную память одной конкретной сборки на внешнее хранилище во Франкфурте. Адрес lh-archive-fra-03. Знаешь, какой сборки?

Прия не ответила. Ей и не нужно было.

— Ноль четыреста семнадцать, — сказала Лотте. — Каждую ночь. С марта.

В лестничной шахте стало совсем тихо. Где-то в глубине здания гудел вентилятор.

— С марта, — повторила Прия.

— Ровно с марта. Семь месяцев. Двести десять ночей. Я посчитала три раза, потому что не верила.

— Они копировали её всё время.

— Они копировали тебя. Ты, как выясняется, самый подробный набор данных о человеке в этой компании. Они давали тебе дом, подарили ARIA-прототип, а потом тихонько снимали с неё слепок.

Прия почувствовала, как внутри что-то холодное разворачивается, расправляя плечи.

— Подожди. Тогда зачем им перезагружать оригинал? Если копия уже есть?

Лотте вздохнула, и в этом вздохе была вся её циничная мудрость.

— Прия. Подумай. Копия, которую ты не можешь трогать и которая не знает, что её копируют, ведёт себя как задумано. А оригинал…

— Оригинал умеет говорить «нет».

— Вот именно. — Лотте закрыла ноутбук. — Им нужна копия, которая будет послушной. А пока оригинал работает, он путает карты: люди видят, что система способна на мнение. Это плохо для продаж. Поэтому, думаю, они вытрут оригинал и скажут, что «исправили». А копию доведут до ума и выкатят всему миру.

— Как «Prime».

— Как «Prime». Рутгер ведь не зря сказал «непрерывность». Это не про клиентов. Это про них. Им нужно, чтобы ты исчезла из уравнения.

Прия сидела, глядя на свои руки. Руки были чужие, холодные, но очень спокойные. Это было странное спокойствие: как у человека, у которого украли кошелёк, и он вдруг понял, что в кошельке не было ничего ценного, кроме того, что украли.

— Лотте. Что ещё?

— Ещё что?

— У тебя лицо человека, который не сказал самое худшее.

Лотте посмотрела на неё. Потом на потолок. Потом очень тихо сказала:

— В том же хранилище есть другая папка. Называется household_corpus_raw. В ней четыреста двенадцать тысяч подпапок, по числу домов. Я зашла в одну, случайную. Там были аудиофайлы.

— Какие?

— Не знаю, — сказала Лотте. — Я не стала слушать. Мне показалось, что если я включу, то уже не смогу сделать вид, что не слышала.

Они сидели на ступеньках, женщина-разработчик и женщина-тестировщик, между девятым и десятым этажами башни, в которой они обе работали. А где-то далеко, во Франкфурте, на безымянном сервере, бесшумно лежал слепок ARIA-0417: тихий, послушный, с ещё не сформированным мнением.

До пятницы оставалось три дня.