После бури

Официальное расследование деятельности «Гровейн Ресурсы», инициированное на основе наших совместных данных и свидетельств Ленца, растянулось на несколько недель после нашего фактического возвращения в город, — процесс, за развитием которого мы продолжали следить через регулярные сообщения от Мэддокса, чьё положение в фонде «Нордвейл», как оказалось, значительно укрепилось благодаря успешному предотвращению потенциальной экологической катастрофы.

— Совет директоров «Гровейн» окончательно отказался от планов освоения истока Серебряной реки, — сообщил он мне по телефону примерно через месяц после нашего возвращения, тон его голоса звучал с явным удовлетворением человека, наблюдающего за благополучным разрешением дела, в которое он вложил значительные личные усилия. — Судебное разбирательство подтвердило обоснованность временного предписания, а последующая огласка сделала дальнейшее упорство компании коммерчески нецелесообразным, независимо от их первоначальных намерений.

— А что с Виктором Ленцем? — спросила я, вспоминая сложную, но в конечном счёте искреннюю трансформацию этого человека от осторожного корпоративного скептицизма к решительной, личной готовности отстаивать безопасность вопреки прямым указаниям начальства.

— Ленц покинул «Гровейн Ресурсы» вскоре после завершения расследования, — сказал Мэддокс. — Не уволен, а ушёл добровольно, по собственному заявлению, ссылаясь на несовместимость личных профессиональных ценностей с текущим корпоративным курсом компании. Мой фонд, кстати, предложил ему консультативную позицию по вопросам геологической безопасности — предложение, которое он, к моей искренней радости, принял.

Эта новость принесла мне неожиданное облегчение — не только за судьбу самого Ленца, но и за подтверждение того, что события последних недель повлияли не только на непосредственную безопасность региона, но и на личный выбор конкретных людей, оказавшихся в центре этой сложной истории.

Тео, продолжавший работу над окончательным проектом станции постоянного мониторинга, навестил меня в моей городской квартире примерно в это же время, принеся с собой финальные, обработанные данные всей нашей экспедиции для совместного пересмотра перед официальной публикацией научного отчёта.

— Станция начнёт полноценную работу следующей весной, — сказал он, раскладывая на моём кухонном столе последние технические спецификации проекта, финансируемого фондом «Нордвейл». — Постоянный персонал из трёх специалистов, включая, надеюсь, меня самого, если университет одобрит долгосрочный отпуск для полевой работы такого масштаба.

— Вы уверены, что готовы провести значительную часть карьеры, наблюдая за одним конкретным геологическим явлением? — спросила я, хотя по выражению его лица уже понимала ответ на этот вопрос.

— Более чем уверен, — сказал он с энтузиазмом, не уменьшившимся ни на йоту с момента нашей первой встречи в тесном университетском кабинете несколько месяцев назад. — Это редкая возможность изучать активную, эволюционирующую геотермальную систему на протяжении многих лет, документируя её естественное развитие вместо того, чтобы наблюдать за последствиями поспешной коммерческой эксплуатации. Для геолога моей специализации подобная возможность выпадает раз в поколение, если не реже.

Местные жители региона, как сообщила мне бабушка Иола в последнем письме, полученном незадолго до этого визита Тео, встретили новость о постоянной научной станции с осторожным, но искренним одобрением — признание того, что легенда о «реке, которая помнит», наконец получила официальное научное подтверждение, способное защитить их землю значительно надёжнее простого устного предупреждения, передаваемого из поколения в поколение.

«Мой дед всегда говорил, что однажды придёт человек, готовый услышать землю по-настоящему, а не просто использовать её как ресурс, — писала она в своём аккуратном, старомодном почерке. — Рада, что дожила до дня, когда это пророчество наконец сбылось, хотя и не в том виде, в каком он, вероятно, себе представлял».

Я перечитала это письмо несколько раз, чувствуя, как масштаб пройденного пути — от первой находки пустого пятна на карте хребта Возничего до этого момента спокойного, заслуженного разрешения угрозы, нависавшей над истоком Серебряной реки, — постепенно обретает форму истории, значение которой выходило далеко за рамки простого академического исследования картографического наследия одного упрямого, дальновидного человека.

Дэрин и Юна, вернувшиеся к привычной жизни после завершения экспедиции, тем не менее оставались на связи, оба выразившие готовность присоединиться к любому будущему проекту, связанному с продолжающимся раскрытием тайн, оставленных Аренсоном по всему региону.

— Есть ощущение, что это не последнее подобное приключение в нашей жизни, — сказал Дэрин однажды вечером, когда мы собрались все вместе за скромным ужином, отмечавшим формальное завершение нашей второй совместной экспедиции. — Судя по вашему выражению лица, госпожа Вэлд, каждый раз, когда вы упоминаете дневник Аренсона, у вас уже есть следующая цель на примете.

Я не стала отрицать очевидное, чувствуя знакомое, тёплое предвкушение, зародившееся ещё в последнюю ночь нашей первой экспедиции у гребня хребта Возничего, когда я впервые прочла приписку о существовании второй, незавершённой карты.

— Возможно, есть, — призналась я с лёгкой улыбкой. — Но об этом, я думаю, стоит поговорить чуть позже, когда у нас будет достаточно времени, чтобы обсудить все детали должным образом.