Последняя запись

Рождество пришло в Вену мягкое, без снега, с запахом печёных яблок на каждом углу. Грета стояла на Штильгассе у окна кабинета и смотрела на каштан во дворе, голый и мокрый. Она давно не писала ничего, кроме писем, и сегодня, впервые за многие месяцы, достала из ящика чистую тетрадь с кожаной обложкой. Не блокнот стенографистки, а обычную тетрадь, в которую можно записывать то, что хочешь, обычным почерком, не сокращая.

Она села за стол и, помедлив, вывела первую строку: «Меня зовут Грета Хольцер, и сегодня я записываю собственные слова».

Дверь отворилась. На пороге стоял Лехнер, в своём вечном измятом пальто, но с непривычно торжественным лицом. В руках он держал картонную папку, перевязанную бечёвкой.

— Я не мог дождаться, чтобы прислать курьера, — сказал он. — Это из описи бумаг Брандла. Мы закончили разбор его кабинета на вилле. Часть вещей я решил отдать вам лично.

Он положил папку на стол. Грета развязала бечёвку. Сверху лежал листок, пожелтевший, сложенный вчетверо, с одним рваным краем. Она узнала почерк раньше, чем прочитала первую строку.

«Для Гретль. Страница, которую я вырвала, потому что не успела бы её дописать, и потому что боюсь оставить её там, где может найти он. Ты ведь уже поняла, ради кого. Её зовут Лизель. Ей четыре месяца. Она родилась второго ноября шестнадцатого года в этих стенах, и я никому не говорила, даже тебе, потому что боялась. Отец её, как ни странно, был хорошим человеком, но погиб на фронте до того, как узнал. Брандл держит её в детской палате, как залог моего молчания. Я собираюсь забрать её и уехать к тебе, как только поправится, и ты будешь прекрасной тётей. Если со мной что-то случится, найди её. Прошу. Это единственное, что я прошу».

Грета прочитала дважды. Потом ещё раз. Строки плыли, и она вдруг поняла, что не дышит.

— Там есть ещё, — тихо сказал Лехнер. — Под этим. Выписка из книги движения. Я нашёл её в нижнем ящике, в запертой шкатулке.

Она развернула второй лист. Это был бланк «Эйхенхофа», заполненный быстрым красивым почерком Брандла. «Хольцер, Лиза. Родилась 2.11.1916. Мать: Хольцер, Марта (умерла). Передана 20.3.1917 в приют Св. Урсулы, Санкт-Галлен, Швейцария, по рекомендации директора. Опекун: имя не указывается».

Двадцатое марта. Через пять дней после смерти Марты.

— Ей десять лет, — прошептала Грета. — Господи, ей десять лет. Она где-то есть. Ходит в школу, наверное. У неё, может быть, коса.

— Приют существует до сих пор, — сказал Лехнер. — Я навёл справки. Монахини принимают посетителей. Если у вас есть желание, я могу помочь с документами и пересылкой запросов. Швейцарская полиция любезна к австрийским коллегам, когда речь о детях.

— Не нужно пересылать, — сказала Грета.

Она встала. Лехнер поглядел на неё с пониманием.

— Я так и думал.

Дверь за ним закрылась. Грета постояла, глядя на листки. Потом подошла к ширме, провела рукой по выцветшему шёлку с аистами, посмотрела в щель.

За ней, в приёмной, послышались шаги: быстрые, неровные, Феликс вошёл без стука, с замёрзшими щеками и красным носом, держа в руках два билета.

— Я случайно узнал, что вечером в понедельник идёт поезд на Инсбрук, а оттуда через Арльберг в Санкт-Галлен, — сказал он, как будто между прочим. — Я уже взял отпуск у Пфлегера. Он, конечно, закатил глаза, но сказал, что мосты постоят.

— Откуда вы знаете про Санкт-Галлен?

— Лехнер позвонил в бюро. Сказал, что вам что-то нужно, а вы, как водится, не попросите.

Она засмеялась, и смех вышел мокрый, неровный.

— Вы совершенно невыносимы, Феликс Рот.

— Я знаю.

Она взяла со стола тетрадь и дописала под первой строкой: «Сегодня я узнала, что у меня есть племянница. Её зовут Лизель. Мы едем за ней».

Закрыла тетрадь. Положила в сумку. Подошла к окну, где в серых сумерках загорался первый фонарь. И вдруг, на секунду, ей показалось, что она слышит голос. Не Марты и не чужой, а свой, ровный и негромкий: «Считай ступени, Гретль».

Она не стала считать. Просто шагнула вперёд.

На столе, в раскрытой папке, под листком выписки лежал ещё один документ, которого она не заметила. Узкий лист тонкой бумаги с водяным знаком в виде дубового листа. Список из шести имён, написанных рукой Брандла, и против каждого пометка: «передан», «передан», «передан», «не найден». Пятое имя было зачёркнуто. А над шестым, жирно обведённым, стояла одна-единственная буква:

«К.»