Письмо от домовладельца

Письмо пришло во вторник, в белом конверте с логотипом управляющей компании — той самой, которую Дани всегда представляла себе в виде безликого человека в костюме, подсчитывающего чужую аренду где-то в офисе без окон.

«Уважаемая госпожа Марлоу, — гласило письмо, — в связи с реструктуризацией договоров аренды по адресу Мэйпл-стрит, 14–16, начиная со следующего месяца помещения объединяются в единый арендуемый блок с общей инфраструктурой, включая кухню, складские помещения и служебный коридор…»

Дани прочитала это трижды, прежде чем слова начали складываться в смысл, который её мозг категорически отказывался принимать.

Единый блок. Общая кухня. Общий коридор.

Это означало Тео. Это буквально, юридически, недвусмысленно означало Тео Кэссиди в её кухне, с его самодовольным лицом и его невыносимо правильными круассанами, каждый день, бесконечно, до тех пор, пока один из них не разорится или не эмигрирует.

***

В трёх домах от неё, в тот же самый момент, Тео Кэссиди читал точно такое же письмо и испытывал то, что можно было бы назвать умеренной паникой, если бы Тео вообще признавал за собой способность паниковать.

Он не паниковал. Он анализировал ситуацию. Анализ выглядел так: последние одиннадцать месяцев он выстроил свой день вокруг того, чтобы Дани Марлоу видела его исключительно уверенным, исключительно невозмутимым и, желательно, исключительно занятым, чтобы у неё не было времени придумать что-то по-настоящему разрушительное для его репутации. Общая кухня рушила все три пункта одновременно.

Хуже того — если верить письму, они теперь делили один холодильник. Один. На двоих. Тео представил себе, как его тщательно промаркированные контейнеры с молоком для взбивания оказываются подписанными язвительными стикерами почерком Дани, и почувствовал что-то похожее на дурноту.

***

Телефон зазвонил в половине третьего. Номер управляющей компании.

— Госпожа Марлоу, это Артур Пенн, ваш управляющий недвижимостью. Полагаю, вы получили письмо.

— Получила, — сказала Дани голосом, который она сама сочла образцом сдержанности. — И у меня есть вопросы. Много вопросов. Начиная с того, кто вообще принял такое решение и советовались ли с людьми, которые, ну, работают в этих помещениях каждый день.

— Решение приняли на уровне владельца здания, — сказал Артур с усталостью человека, произносившего эту фразу уже несколько раз за день. — Раздельная инфраструктура двух смежных бизнесов создавала избыточные издержки. Объединение снижает арендную плату обоим арендаторам на двенадцать процентов.

Дани замолчала. Двенадцать процентов — это была не шутка. Это была разница между «сводить концы с концами» и «может быть, наконец нанять второго бариста».

— А если я откажусь?

— Тогда, боюсь, вам придётся искать новое помещение до конца месяца, — сказал Артур с той вежливой окончательностью, которая не оставляла пространства для торга. — Завтра в десять утра будет короткая встреча в моём кабинете. Вы и господин Кэссиди. Просто чтобы обсудить логистику перехода.

Дани положила трубку и уставилась на стену так, будто та лично несла ответственность за происходящее.

Одиннадцать месяцев войны, думала она, — и вот теперь ей предстояло делить холодильник с врагом. Это было даже не смешно. Ну, почти не смешно.

В трёх домах от неё Тео тоже вешал трубку, и на его лице расползалось выражение человека, который только что понял: следующие несколько месяцев его жизни будут пахнуть чужим кофе и звучать чужим сарказмом с утра до вечера.

Он налил себе двойной эспрессо. Показалось мало. Долил ещё.