Первый поцелуй

За два дня до «Ночи на Мэйпл-стрит» они остались вдвоём на общей кухне далеко за полночь, собирая пробные партии «Полночной обжарки» для завтрашней дегустации у соседей и споря — на этот раз беззлобно — о том, сколько кардамона считается «достаточно», а сколько уже «оскорбление для эспрессо».

— Ты пересыпал, — сказала Дани, пробуя очередную партию и морщась.

— Я не пересыпал, у тебя просто нет вкусовых рецепторов для нюансов.

— У меня прекрасные вкусовые рецепторы. Именно поэтому я говорю тебе, что ты пересыпал.

Тео рассмеялся — тем настоящим, открытым смехом, который она видела у него всё чаще в последние недели, и который каждый раз делал что-то неудобное с её грудной клеткой — и потянулся через стойку, чтобы забрать у неё чашку для собственной пробы, их пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем требовалось для передачи чашки.

Ни один не отдёрнул руку сразу.

— Дани, — сказал он тихо, и в его голосе не было привычной иронии, только что-то куда более обнажённое.

— Да?

— Я собираюсь сказать что-то, что, возможно, всё испортит. Или не испортит. Я не до конца продумал эту часть плана.

— Впервые слышу о непродуманном плане от тебя, — сказала она, но голос дрожал куда сильнее, чем ей хотелось бы.

— С того дождливого вечера, — сказал Тео, — я не могу перестать думать о том, что не сказал. О том, что чуть не сказал, пока нас не окатило машиной.

— Тео…

— Я знаю, что это плохая идея, — продолжил он быстрее, будто боялся, что остановится, если помедлит хоть секунду. — Я знаю все аргументы против. Мы соседи по бизнесу. Мы делим кухню. Если это пойдёт не так, каждый будущий рабочий день станет невыносимым для нас обоих. Но я год притворялся, что ненавижу тебя, а на самом деле, кажется, всё это время просто…

— Не заканчивай эту фразу, — сказала Дани, но не потому, что не хотела её услышать, а потому что боялась, что не выдержит, если он скажет это вслух раньше, чем она успеет сделать первый шаг сама.

Она пересекла разделяющее их расстояние — те самые несколько сантиметров, которые оба тщательно поддерживали всю неделю, — и поцеловала его сама, коротко и решительно, будто вырывая пластырь одним движением, прежде чем успеет передумать.

Тео замер на долю секунды — от неожиданности, а не от нежелания, — а потом ответил на поцелуй с той же решительностью, одной рукой мягко притягивая её ближе за талию, будто боялся, что момент рассыплется так же внезапно, как рассыпался на дожде.

Когда они наконец отстранились, оба выглядели одинаково потрясёнными собственной смелостью.

— Ну, — сказал Тео, чуть запыхавшись, с полуулыбкой, в которой не было ни капли привычного самодовольства, только настоящее изумление, — это определённо не то, чем заканчивается обычный спор о кардамоне.

— Определённо нет, — согласилась Дани, всё ещё чувствуя, как колотится сердце где-то у самого горла.

— Я должен сказать, — добавил он, — что весь год моей стратегической ненависти к тебе теперь выглядит крайне подозрительно в ретроспективе.

— Моей тоже, — призналась она с коротким смехом, в котором было больше нервов, чем веселья. — Хотя круассаны твои я всё равно нахожу личным оскорблением.

— Приму это как комплимент, — сказал Тео, снова наклоняясь к ней, на этот раз медленнее, давая ей время отступить, если она передумает.

Она не передумала.