Лёд

Через служебный выход они вышли в тёмный двор, где стоял чёрный седан с работающим двигателем.

Йохан успел сделать три вещи. Первая: он не стал сопротивляться, потому что двое в чёрном были явно крупнее его, а Вальдманн, шедший сзади, тихо и очень вежливо повторял: «Без глупостей, без глупостей». Вторая: он нащупал в кармане брюк свой телефон, включённый ещё в зале по плану Эльзы. Третья: он быстро, пока его заталкивали на заднее сиденье, сунул руку в карман пальто и стиснул ремень пустой дорожной сумки, висевшей на плече. Он сам не понимал зачем. Рука поступила за него.

Седан тронулся.

[ЗВОНОК В 112. 19:41. Расшифровка. Диспетчерский центр службы спасения.]

ДИСПЕТЧЕР: Служба спасения, слушаю.

ЭЛЬЗА КУРМ: Меня зовут Эльза Курм, сотрудница Центра кибербезопасности. В данный момент на Ротерманни только что в прямом эфире прозвучала запись убийства, и на ней голос Рихарда Вальдманна. Позвоните, пожалуйста, на ваш общий канал и посмотрите трансляцию «Присутствия». Четыре минуты назад. Потом, пожалуйста, чёрный седан, без номеров, выехал со двора. Увёз свидетеля. Я предполагаю, что в Пириту.

ДИСПЕТЧЕР: Почему в Пириту?

ЭЛЬЗА КУРМ: Потому что три года назад он уже убивал там.

ДИСПЕТЧЕР: Вы шутите?

ЭЛЬЗА КУРМ: Я никогда не шучу в такие вечера. Включите, пожалуйста, эфир.

(Пауза восемь секунд.)

ДИСПЕТЧЕР: …Выезжаем.

Салон седана пахнул кожей и холодным парфюмом. Вальдманн сидел рядом с Йоханом, положив руки на колени, и смотрел перед собой прямо, не мигая. Он не торопился заговорить. Йохан тоже молчал, слушая, как Таллин за окнами плывёт назад: мокрые фонари, тёмные подворотни, плоские здания порта.

Минут через десять Вальдманн заговорил. Тихо, тем самым голосом, которым когда-то разливал чай.

— Вы не представляете, что вы сегодня уничтожили.

— Вы три года убивали человека по частям, — сказал Йохан.

— Я никого не убивал.

— У вас в записи есть голос.

— Это был несчастный случай. — Вальдманн говорил очень ровно, будто читал по бумажке. — Я никогда не желал вашему другу зла. Он был талантлив. Но он не понял главного: что мир не прощает тех, кто слишком долго держится за свои принципы. А я, господин Рандвер, держался за людей. За четыре тысячи двести семей. За вечера, которые я им подарил.

— Вы подарили им фальшивку.

— Я подарил им надежду. Это то же самое, только дороже.

Он помолчал.

— Вы можете всё исправить, — сказал он вдруг, и в голосе его впервые за вечер появилась торопливость. — Никто не узнает. Запись можно объявить подделкой. «Ядро» можно закрыть. Каспара можно… ну, вернуть в покой. Вы этого хотите. Я могу вам помочь.

— Куда мы едем?

Вальдманн не ответил. Седан свернул с шоссе, прошёл поворот, и за окном мелькнули сосны, поникшие под снегом, потом тёмная полоса залива, потом знакомый указатель: «Пирита. Яхтенная станция».

Йохан почувствовал, как у него холодеют пальцы.

— Вы же не…

— Я хочу всего лишь, — мягко сказал Вальдманн, — чтобы мы прошлись. Как мужчины. Как когда-то с Каспаром. Мне всегда казалось, что в спокойной обстановке люди лучше слышат друг друга.

Седан остановился у ворот заброшенной яхтенной станции. Один из мужчин в чёрном вышел, обошёл машину, открыл дверь и вытащил Йохана за локоть. Вальдманн вышел следом. Мороз ударил в лицо, сухой, звенящий, пахнущий водорослями и железом. Вокруг не было ни души. Только лёд, мёртвая белая гладь залива, лежащая под луной, и длинный деревянный причал, уходивший прямо в неё.

Это был тот самый причал.

Йохан не помнил, что когда-то видел его. Он никогда здесь не был. Но он узнал это место, как узнают лицо из чужого сна: по дереву, по лунному свету, по протяжному скрипу, который шёл от настила.

— Идите вперёд, — сказал Вальдманн. — Господин Рандвер, пожалуйста.

— Нет.

— Это не просьба.

Один из мужчин положил ладонь ему на спину. Не толкнул, а просто положил, как кладут руку на плечо лошади. Йохан сделал шаг. Потом ещё один. Доски скрипели. Лёд внизу слабо потрескивал, как костёр. Позади слышались шаги Вальдманна, мерные, спокойные, и больше ничьих: мужчины в чёрном остались у ворот.

Они дошли до конца причала. Дальше был только лёд.

— Он был здесь, — сказал Вальдманн. Голос его сделался странным: тихим, как у человека, говорящего с самим собой. — Вот здесь. Я стоял на этом месте. Знаете, что я думал? Что он сейчас повернётся и скажет: «Ладно, подписываю». Я надеялся. Правда надеялся.

— Он не повернулся.

— Он пошёл вперёд. На лёд. Он хотел уйти от разговора. И лёд…

Он замолчал. Потом очень тихо, почти шёпотом, добавил:

— Вы понимаете, что я не могу вас отпустить.

В кармане у Йохана завибрировал телефон. Один раз, потом ещё. Он сунул туда руку, будто поправлял пальто, и нащупал экран. Телефон светился. Голос, сухой и усталый, с нотками знакомой насмешки, сказал почти беззвучно, так, что услышал только он:

— Йо. Не бойся. Они едут. У меня одна минута, потом меня отрежут. Слушай внимательно.

Йохан не повернул головы.

— Эльза с полицией в двух минутах. Ты должен продержаться. Не уходи с причала. Ни на шаг.

— Вы со мной разговариваете, господин Рандвер? — удивился Вальдманн.

Йохан не успел ответить. Издалека, из-за деревьев, послышался вой сирен, ещё тихий, тонкий, как комариный писк. Потом ближе. В темноте за воротами вспыхнули синие огни. Загрохотали хлопающие дверцы, закричали люди.

Вальдманн вздрогнул, обернулся, потом посмотрел на Йохана долгим, пустым взглядом, и вдруг сделал то, чего Йохан не ждал. Он отпрыгнул от него и побежал. Не к воротам, где стояли полицейские, а вперёд. На лёд.

— Стойте! — закричал Йохан. — Там тонко!

Вальдманн не слышал. Старик в сером кардигане бежал по белой глади залива, смешно размахивая руками, и его фигура становилась всё меньше, всё чётче на фоне луны. Лёд под ним звенел и стонал. Йохан видел, как по нему, быстро, с тихим шёпотом, побежали трещины, как расходятся в стороны тонкие чёрные нити.

Вальдманн остановился. Огляделся. И вдруг лёд ушёл у него из-под ног.

Раздался крик. Короткий, сразу задавленный. Чёрная вода плеснула, и на поверхности остались только две руки, судорожно цепляющиеся за край.

Йохан стоял на причале.

Это были три секунды. Потом он вспоминал их годами. Три секунды, в которых вся его жизнь собралась в одну точку. Он видел человека, из-за которого погиб его друг. Видел его в воде, в той самой воде. И знал, что может просто стоять. Никто не упрекнёт. Подождёт полиция, подождёт лёд. Всё будет решено без него.

Он вспомнил телефон, который не взял.

— Левее, — сказал голос из кармана, тихий, но очень отчётливый. — Йо. Левее. Там лёд толще. На метр. Ложись.

Йохан лёг. Лёд под ним хрустнул, но выдержал. Он пополз. Ремень сумки он на ходу снял, держа её за конец, а она, пустая, тянулась за ним, как хвост.

— Не вставай, — говорил Каспар. — Не вставай, слышишь. Лёд держит одного. Ползи. Ещё чуть. Ещё. Видишь трещину? Обогни. Вот так.

Вальдманн цеплялся за край. Лицо у него было белым, мокрым, перекошенным от ужаса, и в этом лице не осталось ни величия, ни власти, ни кардигана. Просто старый человек, который тонул.

— Помогите, — прохрипел он. — Помогите…

Йохан подполз на расстояние вытянутой руки, остановился и бросил ему ремень.

— Хватайся!

Вальдманн вцепился. Йохан потянул. Лёд под ним затрещал, и на секунду показалось, что они оба уйдут. Но Каспар в кармане сказал спокойно, как будто просто объяснял задачу: «Не рви. Тяни ровно. Ты же тестировщик, Йо. Тяни как баг, который не воспроизводится».

Йохан засмеялся. Один раз, коротко, отчаянно. И потянул.

Вальдманн выкарабкался на лёд, тяжёлый, мокрый, хрипящий, и застыл, лёжа лицом вниз. Йохан, не вставая, пополз назад, таща его за ремень. Метр. Два. Десять. Доски причала скрипнули под рукой.

Подбежали полицейские. Кто-то набросил на Вальдманна одеяло. Кто-то подхватил под локоть Йохана. Из темноты, взъерошенная, с красными от мороза щеками, вынырнула Эльза и с размаху обняла его так, что у него хрустнули рёбра.

Вальдманна поставили на ноги. Он дрожал, как мокрая птица. Полицейский в форме, высокий, с усталым лицом, произнёс положенные слова: «Рихард Вальдманн, вы задержаны по подозрению в убийстве. Вы имеете право хранить молчание…»

Вальдманн не слушал. Он смотрел на Йохана.

— Зачем? — прохрипел он. — Вы же могли…

— Три года назад я не взял трубку, — сказал Йохан. Голос у него был совсем тихий, почти спокойный. — Больше не повторится.

Вальдманн отвернулся.

Телефон в кармане молчал. Йохан достал его, посмотрел на тёмный экран. Ни звонка, ни голоса, только своё лицо, бледное, с обмёрзшими ресницами.

— Каспар? — тихо спросил он.

Ответа не было.

— Каспар!

Эльза положила ладонь на его руку.

— Его отключили, — сказала она так же тихо. — Минуту назад. В «Пост-Воксе» нашли канал. Они… они его заперли, Йохан.

Йохан стоял на берегу залива, на том самом месте, где три года назад погиб его друг, и слушал, как над водой тихо, раз за разом, звенит ветер.