Лавовое поле

Пикап у Сигрун был старше Маттиаса. Он дребезжал на каждой кочке, пах бензином и сушёной треской, а печка в нём работала так, словно решила сэкономить на обогреве лично для него. Сигрун вела машину, не глядя на дорогу, как ведут по улице, которую знают наизусть, и всё время что-то бормотала себе под нос на исландском. Маттиас сидел рядом, прижав к груди сверток с буханкой, и смотрел в окно.

За городом тьма стала гуще. Фонари кончились, остались фары, и в их жёлтых конусах мелькали то колючая трава, то заледеневшие лужи, то одинокие чёрные скалы, торчащие из снега, как зубы. Дорога шла на юго-запад, вдоль океана, и в приоткрытое окно тянуло холодом и солью.

— Раньше я боялась ездить здесь по ночам, — сказала Сигрун, не поворачивая головы. — Потом привыкла. Сейчас мне кажется, что ночью дорога честнее. Днём она притворяется, что ведёт куда-то. А ночью просто ведёт.

— Вы говорили, что вернулись, — сказал Маттиас. — Почему не уехали из Исландии? Вы же могли забыть всё это.

— Забыть? — Она усмехнулась. — Нет, пилот. Это не забывается. Но можно перестать бояться. Я открыла булочную именно там, где вернулась. Хотела, чтобы тот, кто придёт по ступеням, увидел, что здесь пахнет хлебом, а не потерей. Этого достаточно. Больше мне ничего не нужно.

Пикап нырнул в ложбину, потом вскарабкался на невысокий холм, и перед ними открылась равнина.

Маттиас никогда не видел ничего подобного. Это была не пустыня и не поле, а застывшее море: чёрная лава в беспорядке, с острыми гребнями, провалами, трещинами, покрытыми толстым слоем серого мха. Всё было неподвижно и в то же время будто в движении. Лунный свет скользил по неровным волнам, и казалось, что они вот-вот двинутся дальше. Вдали, на самом краю равнины, поднимались над землёй белые столбы пара. Много столбов, как дымы над деревней, в которой кто-то разжёг сразу сотню печек.

— Гуннувер, — сказала Сигрун. — Горячие источники. Здесь земля дышит. Говорят, это ведьма, которую утопили в пещере. Я не верю. Но по ночам лучше не стоять над паром слишком долго.

Она остановила пикап у края поля, заглушила двигатель и взяла с заднего сиденья рюкзак.

— Дальше пешком. Идите по моим следам и не отходите ни на шаг. Здесь под мхом трещины, и в каждой может быть кипяток.

Они пошли.

Лава хрустела под сапогами, как битое стекло. Маттиас шёл след в след, наступал туда, куда наступала Сигрун, и не думал ни о чём, кроме следующего шага. Ветер хлестал по лицу колючей снежной крошкой. Пар поднимался из трещин с тихим свистом, и в его облаках, подсвеченных луной, шевелились странные тени. Иногда казалось, что кто-то идёт рядом и дышит.

Через полчаса, а может быть, через час, он заметил впереди огонь.

Не лампа и не костёр, а свет, ровный, голубоватый, струящийся сразу из нескольких точек над землёй. Он поднимался из-за гребня, как заря, и Маттиас понял, что перед ним ступень. Здесь, на этом чёрном ледяном поле, она стояла совсем иначе, чем над хребтом: не лестницей, а широким светящимся помостом, который вырастал из облака пара и уходил вверх под небольшим углом. Основание его терялось в тумане, а выше он становился яснее, чётче, и на нём уже темнели чьи-то силуэты.

— Они здесь, — шепнула Сигрун.

Силуэтов было трое. Двое стояли рядом, у самого края помоста, и разглядывали что-то в ладонях. Третий, чуть повыше, неподвижно возвышался над ними со своей золотой лампой.

Маттиас пригнулся, и они подползли по склону ближе, спрятались за каменным гребнем. Теперь он видел лица. Мужчина лет тридцати пяти, с рыжей бородой и фотоаппаратом на груди. Женщина чуть моложе, в красной куртке с капюшоном, с коротко стриженными тёмными волосами и тонким шрамом над бровью. Они стояли рядом, как люди, которые давно привыкли работать вместе. Эльмквист говорил им что-то, показывая рукой на помост, и голос его доносился слабо, мягкий и убедительный.

— …Конечно, вы ничего не обязаны мне верить, — говорил он. — Я нанял вас как проводников, а не как слушателей лекции. Но то, что вы увидите наверху, стоит вашего недоверия. Это не просто сияние. Это новый тип геофизического явления, природа которого до сих пор не изучена. Вы будете первыми, кто сфотографирует его вблизи.

— Хорошая сумма, — заметил рыжий. — Но странная. Обычно так платят, когда хотят, чтобы человек не задавал вопросов.

— Томас прав, — сказала женщина. — Мне тоже не нравится, что мы идём ночью на лавовое поле без страховки и без маршрута.

— Маршрут перед вами, — спокойно ответил Эльмквист и указал на светящуюся лестницу. — Страховка я. А вопросы можно задавать по дороге.

Маттиас почувствовал, как Сигрун сжала ему локоть.

— Томас Рэй и Эльза Мунк, — прошептала она. — Он подбирает их по газетам. Фотограф и проводник. Они не из этих мест. Они даже не знают, что идут по чужому следу.

— Нужно предупредить.

— Подождите. Не сейчас. Если он поймёт, что мы здесь, он не даст нам и слова сказать.

— Тогда когда?

— На ступени. Когда он не сможет вернуться первым.

Она говорила тихо, но в голосе звучала такая усталая уверенность, что Маттиас подчинился. Он смотрел, как Эльмквист поднимает лампу, как свет её ложится на лица двух чужих людей, и чувствовал странное, гнетущее бессилие. Он пилот. Он привык действовать быстро, когда ситуация требует этого. Но здесь, на этой мёртвой равнине, быстрота была роскошью. Надо было ждать.

— Который час? — вдруг спросил он у Сигрун.

— Не знаю. Спросите у фотографа, у него есть часы. Я видела.

— Он не должен нас услышать.

— Подойдём ближе.

Они двинулись вдоль гребня, пригибаясь, обходя паровые разломы. Вблизи лава была ещё острее, а пар горячее, и Маттиас чувствовал, как у него влажнеет куртка. Метров за тридцать от помоста Сигрун остановилась и жестом велела ему лечь.

Томас Рэй стоял совсем рядом, повернувшись к ним боком. Маттиас видел его запястье с большими пластиковыми часами, на которых светились цифры: 00:09.

— Девять минут первого, — сказал он вслух и удивился тому, как жадно это прозвучало.

Он, привыкший знать время кожей, как пульс, теперь выхватывал цифры с чужого запястья, как нищий хватает монету. Это унижало и странным образом освобождало.

— Вы ничего не говорили, — шепнула Сигрун. — Но я слышала. Потерпите. Привыкнете.

Помост над парами вдруг вспыхнул ярче, и на его краю, там, где Эльмквист стоял со своей лампой, раскрылся светящийся проём. Не дверь и не ворота, а нечто вроде ленты, которая закручивалась в воздухе плавной спиралью и уходила вверх, исчезая в небе. Томас Рэй вскрикнул от изумления. Эльза Мунк сделала шаг назад и положила ладонь на нож у пояса.

— Что это?

— Начало, — сказал Эльмквист. — Дальше пойдём по одному. Первым я. Потом вы, мистер Рэй. Затем мисс Мунк. Держитесь за свет обеими руками. Он тёплый, но не обожжёт.

— А если мы не пойдём? — спросила Эльза.

— Тогда вам придётся вернуться пешком, без оплаты, и объяснять, почему вы отказались от самой важной экспедиции в своей жизни. — Он улыбнулся мягко и немного грустно. — Но вы пойдёте. Любопытство сильнее осторожности. Я знаю людей.

Он повернулся и шагнул на ленту. Свет принял его, как вода принимает пловца, и фигура Эльмквиста мгновенно уменьшилась, поднимаясь по спирали. Через секунду над парами остался только золотой огонёк лампы, ровный и далёкий.

— Теперь, — прошептала Сигрун, схватила Маттиаса за рукав и потянула вперёд. — Бежим!

Они вскочили и побежали, не разбирая дороги, не думая о трещинах под мхом. Лава визжала под подошвами, пар хлестал по лицу, и Маттиас каждую секунду ждал, что нога провалится в кипящую щель. Томас Рэй обернулся первым. Он увидел двух запыхавшихся людей, мчащихся к помосту, и инстинктивно заслонил Эльзу.

— Стойте! — закричал Маттиас. — Не поднимайтесь! Подождите!

— Кто вы? — Рэй попятился.

— Не важно. Он обманул вас. Эта лестница не для исследований. Она держится на тех, кто остаётся на ней навсегда. Тот, кто поднимется первым и уйдёт дальше, не вернётся за остальными.

— Вы сумасшедший, — сказала Эльза, но в её голосе не было злости, а только растерянность. — Или шутите.

— Спросите у него, — сказала Сигрун, остановившись рядом, тяжело дыша, и ткнула пальцем в светящуюся ленту. — Спросите, куда делись те, кто шёл за ним в прошлые разы. Он не ответит. Но вы почувствуете.

Томас Рэй переглянулся с Эльзой. На лицах обоих было то особое выражение, которое бывает у людей, внезапно вспомнивших, что давно хотели сказать что-то вслух. Ленточка света над ними вздрогнула и вытянулась вниз, как рука, предлагающая помощь.

— Времени мало, — сказала Сигрун. — Ступень закрывается через несколько минут. Если хотите услышать правду, поднимайтесь вместе с нами. Если хотите деньги, возвращайтесь в город.

Эльза Мунк обернулась к Томасу. Он помолчал. Потом, очень медленно, снял с шеи фотоаппарат и протянул его Маттиасу.

— Подержите, — сказал он. — Мне нужны обе руки.