Ключ от подвала

Из каталога книжной лавки на Вест-Боу, составленного до 1900 года. «Раздел VII. Книги без места. Переплётные тома разного содержания, принятые в уплату долга от наследников покойных жильцов. Не продаются до выяснения происхождения. Хранятся в нижнем помещении за кладовой, в запертом шкафу».

Подвал лавки находился за дверью, которую я принимала за чулан. Мойра отодвинула два стеллажа с кулинарными книгами, и за ними обнаружилась низкая дверца с коваными петлями. Я повернула в замке тяжёлый ключ, и дверь открылась без единого скрипа, будто её смазывали каждую неделю.

В подвале пахло сырым камнем, старой бумагой и чем-то горьким, вроде полыни. Каменные ступени уводили вниз, и каждая была стёрта посередине. Свет электрической лампочки на длинном шнуре, который Мойра включила щелчком, выхватил из темноты сводчатый потолок, ряды низких полок, заставленных книгами в потрескавшихся переплётах, и кирпичную арку в дальней стене, давным-давно заложенную.

— Это старый проход, — сказала Мойра. — До прошлого века из подвалов можно было пройти в соседний переулок. Потом заложили из-за воров, или из-за сырости, никто уже не помнит. Старожилы называли его Тёмным ходом.

Аласдэр шёл следом, и я чувствовала холод за спиной. Часы в моём кармане были такими студёными, что обжигали бедро сквозь ткань. Он остановился у арки и протянул руку к кирпичам, и камень под его ладонью покрылся инеем.

— Это здесь, — сказал он. — Я приходил сюда. Я… отодвигал вот эту плиту. — Он указал на нижний ряд кладки. — Она держится плохо. Возьмите нож, Фиона.

Я выковыряла перочинным ножом растрескавшийся раствор, и плита подалась. За ней оказалась небольшая ниша, а в нише — жестяная коробка из-под чая, перевязанная выцветшей лентой. Я достала её, села на нижнюю ступеньку и открыла.

Внутри лежали сложенный вчетверо лист бумаги и тонкая тетрадка в чёрной обложке. Лист оказался страницей из бухгалтерской книги, переписанной от руки тем самым ровным почерком. Столбцы фамилий, суммы, даты. Против многих фамилий стояли мелкие карандашные пометки: «нет в списках университета», «не явился», «умер 1889?», «не найден». Я быстро пересчитала. Таких пометок набралось двадцать три.

— Двадцать три неизвестных стипендиата, — прошептала я. — В одном только этом листе.

Аласдэр склонился над страницей так низко, что воздух вокруг заледенел.

— Я не нашёл их. Я искал их по всем спискам, спрашивал у деканов, в приходских записях. Они… они не существовали, Фиона. Фонд платил деньги людям, которых никогда не было.

— А куда шли деньги? — спросила я.

— Не знаю, — сказал он. — Я ещё не успел выяснить. — Он поднял на меня взгляд. — Но я знаю одно. Это нельзя было оставлять в одном месте. Поэтому тетрадь.

Я раскрыла чёрную тетрадку. Страницы были исписаны столбцами названий и цифр. «Атлас Блау, том III, страница 47. Кэмпбелл, “Жизнеописания”, глава 9. Сборник проповедей, 1788 год, форзац». Список книг и номеров страниц, семь строк, и против каждой короткая отметка: «лист 2», «лист 3», «лист 4» и так до восьмого.

— Он прятал листы по книгам, — прошептала я. — Ты прятал. Разделил доказательства на части и разложил по разным томам.

— Книги не горят, если их правильно расставить, — сказал Аласдэр, и в голосе его прозвучала нотка почти мальчишеской гордости. — Я был уверен, что это очень хитро. Если кто-то найдёт один лист, не поймёт ничего. А если соберёт все, то получит правду. — Он усмехнулся. — Я не подумал, что умру, не успев сказать, где искать.

Мойра, которая молча стояла на ступенях, смотрела на жестяную коробку так, как смотрят на давнего гостя, наконец-то постучавшего в дверь.

— Отец купил эти тома вместе с домом, — сказала она тихо. — Они лежали здесь внизу. Потом часть мы продали, часть переложили на полки, часть так и остались. Никто не знал, что в них что-то есть. — Она вздохнула. — Придётся пересмотреть всё. Весь фонд. Это недели работы.

— Не недели, — возразила я. — Нам нужны эти семь книг. Если они ещё в лавке.

— Часть наверняка продана, — сказала Мойра.

— Значит, надо проверить журналы продаж.

Мы вернулись наверх, и на пороге лавки, когда Мойра задвигала обратно стеллажи, звякнул колокольчик над входной дверью. Я обернулась.

В дверях стоял профессор Эшвуд.

Он был в тёмном пальто, с зонтом в руке, с капельками дождя на серебряных висках. Улыбался так же тепло, как в читальном зале, и казался абсолютно уместным среди запаха старой бумаги и выцветшей кожи. Только часы в моём кармане вдруг сделались такими ледяными, что я чуть не вскрикнула, а Аласдэр рядом со мной скользнул за стеллаж, как тень от погасшей лампы.

— Мисс Финдли! — сказал Эшвуд и приподнял шляпу. — И мисс Маклауд. Какое совпадение. Я, представьте, как раз проходил мимо и вспомнил, что давно мечтаю заглянуть в вашу замечательную лавку. У вас ведь сохранился отдел старых атласов?

Я встретилась взглядом с Мойрой. Мойра смотрела на профессора с самым мирным и бесстрастным лицом, которое я когда-либо видела.

— Атласы у нас давно проданы, — сказала она. — Остались только современные путеводители. Могу предложить вам хороший справочник по пабам.

— Какая жалость, — сказал Эшвуд. — Тогда я, пожалуй, просто осмотрюсь.

Он двинулся вдоль полок, не торопясь, внимательно читая корешки. Я стояла за прилавком и считала удары собственного сердца. Аласдэр прятался за стеллажом с краеведением, и от него шёл такой холод, что на ближайшей полке выступил иней. Эшвуд задержался перед этой полкой, провёл рукой по корешкам, нахмурился, будто что-то почувствовал, а потом тихо произнёс, ни к кому не обращаясь:

— Забавно. Здесь у вас сквозит.

Он повернулся, поймал мой взгляд и слегка улыбнулся.

— Не забывайте про эссе, мисс Маклауд. Пятнадцатое декабря не за горами.

Дверь закрылась, колокольчик звякнул, и мы все трое, и Мойра, и я, и невидимый для профессора Аласдэр, одновременно выдохнули.

— Он ищет то же самое, — сказала я. — Он тоже знает про листы.

— Или подозревает, — поправил Аласдэр, выходя из-за стеллажа. Лицо его было серым, но в глазах горела решимость. — Что одно и то же. Нам нужно найти книги раньше него.

— И как, по-твоему, нам это удастся? — спросила я. — У него фонд, кафедра и деньги.

— У нас, — сказал Аласдэр, — есть каталог лавки, ваша упрямая голова и мёртвый студент, который помнит, где какая книга стоит. — Он слегка поклонился Мойре. — И хозяйка, которая умеет врать про атласы.

— Я не соврала, — сухо сказала Мойра. — Атласы действительно проданы. Но не все.

Вечером мы втроём сидели в лавке при закрытых ставнях и сверяли список Аласдэра с толстой книгой учёта, которую Мойра достала из сейфа. Строчку за строчкой. Атлас Блау, том третий, стоял, по её воспоминаниям, в кладовке на верхней полке за коробками с открытками. Кэмпбелл с «Жизнеописаниями» вроде бы продан лет десять назад какому-то коллекционеру из Глазго. Сборник проповедей тысяча семьсот восемьдесят восьмого года Мойра видела в прошлом году, но не помнила, куда он потом делся. К полуночи мы выяснили, что две книги должны стоять в самой лавке, две продали разным покупателям, а три вообще никто не видел уже много лет.

— Я был слишком хитёр, — сказал Аласдэр, глядя на список. — Спрятал так хорошо, что сам не найду.

— Найдём, — ответила я, и моя уверенность удивила меня саму. — У тебя хорошая тетрадь и очень плохой преследователь.

— Почему плохой?

— Потому что он носит дорогое пальто и не умеет врать про атласы. — Я кивнула на Мойру. — А у нас она.

Мойра ничего не сказала, но налила всем троим чаю. Аласдэр, который пить не мог, обхватил ладонями пустую кружку, и над ней поднялся лёгкий пар, хотя чай в неё налили не для него.