Дерек играет ва-банк

Повестка пришла заказным письмом ровно через три дня после праздника сбора урожая — три дня, в течение которых мы с Сэмом обменивались вежливыми, но подчёркнуто формальными фразами о хозяйственных делах усадьбы, оба слишком гордые и слишком напуганные, чтобы сделать первый шаг к настоящему разговору, а не к тому осторожному, отстранённому сосуществованию, в которое мы скатились после ссоры.

Письмо было от адвоката Дерека — формальное, безупречно составленное юридическое уведомление о намерении оспорить легитимность нашего брака на основании «существенных сомнений в подлинности супружеских намерений сторон», подкреплённое, судя по приложенному списку, показаниями нескольких соседей, готовых засвидетельствовать «нехарактерное для обычного брака поведение», включая раздельное проживание до свадьбы, спешность заключения союза и отсутствие публичной истории отношений до объявления помолвки.

— Он действительно это сделал, — сказала я, читая письмо за кухонным столом дрожащими руками, чувствуя, как ледяная тревога расползается по груди. — Он реально подал в суд.

Сэм, вошедший на кухню минутой позже, взял письмо у меня из рук, и его лицо, пока он читал, менялось от недоверия к чему-то куда более мрачному и решительному.

— Список свидетелей, — сказал он тихо, изучая приложенный документ. — Здесь имя миссис Колфилд с соседней фермы. Она была на нашей свадьбе, Клэр. Она плакала во время клятв.

— Дерек, вероятно, надавил на неё, — предположила я. — Или заплатил. Учитывая масштаб денег, которые он рассчитывает получить от «Мередит Девелопмент», подкуп нескольких свидетелей — сущие копейки для него.

Мы созвонились с мистером Пембруком тем же вечером, и его тон, обычно спокойный и профессионально отстранённый, на этот раз звучал заметно более серьёзно, чем во время нашего предыдущего разговора.

— Это серьёзная угроза, — признал он честно. — Дерек нашёл опытного адвоката, специализирующегося именно на подобных делах — оспаривание браков как фиктивных с целью аннулирования наследственных прав. У них есть прецеденты успешных исков подобного рода. Нам нужны серьёзные контраргументы, и нужны они быстро, учитывая, что судебное заседание назначено уже через три недели — значительно раньше истечения оригинального шестимесячного срока, что, подозреваю, было намеренной тактикой со стороны Дерека, чтобы застать вас врасплох.

Три недели. Ровно столько времени у нас оставалось, чтобы доказать перед лицом суда то, в чём я сама две недели назад отказывалась быть до конца уверенной, — что наш брак, начавшийся как деловое соглашение, давно превратился в нечто настоящее, значительно более глубокое, чем любой контракт, составленный за кухонным столом два месяца назад.

— Нам нужны реальные доказательства совместной жизни, — сказал мистер Пембрук, переходя к практической части разговора. — Финансовые документы, показывающие пересечение бюджетов, там, где это возможно и уместно. Показания свидетелей в вашу пользу — друзей, родственников, соседей, готовых подтвердить искренность вашего союза. И, честно говоря, было бы крайне полезно, если бы вы оба смогли убедительно и последовательно рассказать суду историю ваших отношений так, чтобы не осталось сомнений в её подлинности.

Последнее требование повисло в воздухе кухни тяжёлым грузом, учитывая обстоятельства последних трёх дней, — Сэм и я, едва разговаривающие друг с другом иначе, чем о хозяйственных мелочях, теперь должны были предстать перед судом единым фронтом, убедительно демонстрируя глубину и подлинность чувств, в реальности которых я сама совсем недавно позволила себе усомниться вслух.

После разговора с адвокатом мы сидели за тем же кухонным столом в напряжённом молчании, оба осознавая абсурдность и одновременно трагичность ситуации, в которой оказались.

— Нам нужно решить, что мы будем говорить в суде, — сказал наконец Сэм, его голос был профессионально деловым, лишённым всякой теплоты последних дней. — Полагаю, это единственное, о чём мы сейчас можем говорить друг с другом, не рискуя новой ссорой.

Что-то в этой фразе — сухой, отстранённой, лишённой всякого намёка на прежнюю близость — ударило меня сильнее, чем любая открытая злость могла бы ударить, потому что она обнажала масштаб ущерба, который я собственными руками нанесла нашим отношениям три дня назад, поддавшись панике и необоснованным сомнениям вместо доверия.

— Сэм, — сказала я тихо, — прежде чем мы будем обсуждать судебную стратегию, я хочу извиниться за то, что сказала на празднике. Ты был прав. Я позволила словам Мэгги, произнесённым мимоходом месяцы назад, обесценить всё настоящее, что мы построили вместе. Это было несправедливо по отношению к тебе, и мне искренне жаль.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто пытаясь понять, насколько искренни мои слова после трёх дней холодного отчуждения между нами.

— Я понимаю, откуда взялись твои сомнения, — сказал он наконец, его голос смягчился, хотя дистанция между нами всё ещё ощущалась почти физически. — Ты потратила всю жизнь, доказывая себе, что заслуживаешь любви не по расчёту, не потому что кто-то подтолкнул кого-то к этому решению, а потому что тебя действительно выбрали, среди всех остальных возможных вариантов. Я понимаю страх, что это может оказаться не совсем так. Но, Клэр, — он сделал паузу, будто собираясь с силами, — мне нужно, чтобы ты понимала: даже если Мэгги когда-то обронила случайную фразу, даже если это как-то повлияло на моё изначальное решение помочь тебе, — всё, что случилось после того первого разговора в погребе, было исключительно моим собственным выбором, принятым заново, каждый день, снова и снова, без всякого влияния чьих-либо слов, кроме моих собственных чувств к тебе.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, на этот раз не от паники, а от облегчения, смешанного со стыдом за собственную несправедливость трёхдневной давности.

— У нас есть три недели, чтобы убедить суд в подлинности нашего брака, — сказала я тихо. — Но, честно говоря, Сэм, мне сейчас гораздо важнее убедить тебя в том, что я действительно, по-настоящему верю в реальность того, что между нами есть, независимо от того, как именно всё это началось.

Он протянул руку через стол, и я, не колеблясь на этот раз, взяла её, чувствуя, как знакомое тепло его прикосновения начинает медленно растапливать лёд, образовавшийся между нами за последние три мучительных дня.

— У нас есть три недели, чтобы подготовиться к суду, — сказал он тихо, сжимая мою руку. — Но, кажется, у нас появилось значительно более срочное дело, требующее решения прямо сейчас.

— Какое? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее в предвкушении.

— Заново научиться доверять друг другу, — сказал он просто. — Без сомнений, без оглядки на чужие слова. Только ты и я, разбирающиеся в том, что происходит между нами, без посторонних голосов, пытающихся объяснить нам наши собственные чувства.

Снаружи, за окном кухни, начинался дождь — первый осенний дождь сезона, барабанящий по крыше гостевого домика, той самой крыше, которую Сэм чинил ещё до того, как между нами хоть что-то началось, — и я подумала о том, что, возможно, именно сейчас, перед лицом настоящей угрозы потерять всё, ради чего мы оба так старались, мы наконец готовы были перестать бояться и довериться друг другу полностью, без остатка, невзирая на то, что нам предстояло доказать не только суду, но и самим себе в ближайшие три недели.