Девичник и мальчишник по-соседски

Идея провести прощальные вечера холостяцкой жизни в соседних домах на территории усадьбы принадлежала Мэгги, разумеется, и, как большинство её идей, изначально звучала практично, а обернулась катастрофой, о которой мы будем вспоминать годами.

— Это же экономически эффективно, — объясняла она мне за два дня до события, составляя список продуктов с той же деловой серьёзностью, с какой обычно вела инвентаризацию в своём магазине. — Твой девичник в старом доме, мальчишник Сэма в гостевом домике. Никому не нужно никуда ехать, все под рукой, если что-то понадобится, а главное — вы оба будете достаточно близко, чтобы я могла контролировать уровень громкости и предотвратить любые катастрофы до того, как они случатся.

Она не учла одного важного фактора: стены гостевого домика, судя по всему, были значительно тоньше, чем предполагал даже Сэм, который лично чинил там крышу и должен был иметь хоть какое-то представление о качестве строительных материалов.

Мой девичник начался вполне пристойно — пять моих ближайших подруг, включая Мэгги, собрались в старом доме с вином, закусками и настольной игрой, требующей отвечать на неловкие вопросы о будущем муже, которую кто-то из подруг сочла остроумным подарком. Первые полчаса прошли гладко, если не считать того, что примерно на третьем вопросе — «опишите одним словом, что вас больше всего привлекает в вашем партнёре» — я поймала себя на неловкой паузе, длившейся значительно дольше, чем требовалось для формально фиктивного жениха.

— Надёжность, — сказала я наконец, и это было правдой в куда большей степени, чем мне хотелось признавать вслух перед аудиторией из пяти внимательных подруг, каждая из которых тут же переглянулась друг с другом со значением, которое я предпочла проигнорировать.

Примерно в девять вечера, когда бутылка просекко была уже наполовину пуста, а разговор плавно перетёк от вопросов игры к обсуждению деталей завтрашней церемонии, мы начали замечать голоса, доносящиеся из открытого окна — приглушённые, но вполне различимые звуки мальчишника Сэма, происходящего в гостевом домике буквально через двор.

— Тише, — прошептала одна из подруг с заговорщицким восторгом, приоткрывая окно шире. — Кажется, там что-то интересное.

Мы, пятеро взрослых женщин с высшим образованием и, предположительно, определённым уровнем достоинства, немедленно сгрудились у окна, будто подростки, подслушивающие через стену родительской спальни.

— …говорю тебе, чувак, я никогда не видел его таким, — доносился голос, который я узнала как принадлежащий Джейку, старому другу Сэма ещё со школы. — Он же весь вечер только и делает, что проверяет, готова ли завтрашняя погода не подвести. Дважды проверил прогноз за последний час.

— Это ничего не значит, — послышался голос Сэма, чуть более резкий, чем обычно, что немедленно заставило меня прижаться к окну ещё ближе. — Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо. Для Клэр. Для её бабушки, по сути.

— Ага, конечно, — вставил третий голос, судя по всему, принадлежащий ещё одному другу, чьё имя я не запомнила. — Именно поэтому ты выбрал ту песню на закате, о которой мне рассказала Мэгги. Чисто из уважения к бабушке.

Повисла пауза, во время которой я едва дышала, прижавшись к оконной раме плечом к плечу с Мэгги, чьи глаза сияли тем особым восторгом, который бывает у людей, оказавшихся свидетелями чужого разоблачения.

— Ладно, — сказал наконец Сэм, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смирение. — Может, дело не только в бабушке.

— Мы знали, — торжествующе провозгласил Джейк. — Я говорил тебе, что мы знали.

— Это фиктивный брак, — напомнил Сэм, но уже без особой убеждённости в собственных словах. — По контракту. С пунктом о раздельных финансах и правилах насчёт обуви в доме.

— С правилами насчёт обуви в доме, — повторил третий голос с явным весельем. — Друг, ты составлял правила совместной жизни с женщиной, в которую влюблён, и называешь это чисто деловым соглашением.

— Я не говорил, что влюблён, — возразил Сэм слишком быстро для человека, который был бы полностью в этом уверен.

— Тебе и не нужно было говорить, — сказал Джейк мягче. — Достаточно посмотреть на то, как ты о ней рассказываешь. Пятнадцать минут о том, какие вина она выбирает для дегустаций в ресторане. Пятнадцать минут, Сэм. Я засекал.

Мэгги закрыла рот ладонью, сдерживая восторженный писк, а я почувствовала, как краснею настолько сильно, что жар распространился, кажется, до самых кончиков ушей. Одна из подруг сжала моё плечо в молчаливой солидарности, а другая уже беззвучно показывала остальным поднятый вверх большой палец, будто мы только что выиграли в лотерею коллективной подслушанной информации.

— Ладно, — сказал наконец Сэм после долгой паузы, и в его голосе прозвучала та честность, которую я уже начинала узнавать и ценить в нём больше, чем готова была признать. — Может, я не до конца уверен, где заканчивается контракт и начинается что-то настоящее. Может, я боюсь спрашивать себя об этом слишком прямо, потому что если окажется, что я единственный, кто чувствует что-то большее, чем деловое соглашение, это будет самым унизительным провалом моей взрослой жизни.

Тишина, наступившая после этих слов, была настолько полной, что я слышала собственное сердцебиение, отдающееся в ушах громче, чем шум вечеринки в соседней комнате за спиной.

— А если окажется, что она чувствует то же самое? — спросил Джейк тихо.

— Тогда, — сказал Сэм после долгой паузы, — я буду самым везучим идиотом в этой долине.

Мэгги молча отступила от окна, схватила меня за руку и потащила обратно к дивану с решимостью человека, осознавшего, что мы услышали значительно больше, чем должны были, и что дальнейшее подслушивание граничит уже не с любопытством, а с откровенным вторжением в чужую честность.

— Ты в порядке? — прошептала она, пока остальные подруги делали вид, что увлечены игрой, хотя явно продолжали коситься на нас обеих с плохо скрываемым восторгом.

Я не знала, что ответить. Внутри меня одновременно происходило слишком много всего — радость, паника, недоверие к собственным ушам, острое желание немедленно перебежать через двор и сказать Сэму что-то важное, и одновременно ужас перед мыслью о том, чтобы признать вслух то, что я сама начинала чувствовать последние недели.

— Мне нужно ещё вина, — сказала я наконец, и Мэгги, к её чести, не стала настаивать на более развёрнутом ответе, просто молча налила мне полный бокал и села рядом, положив голову мне на плечо в том жесте молчаливой поддержки, которым она пользовалась с тех пор, как мне было семь лет и я плакала из-за разбитой коленки в винограднике.

Остаток вечера прошёл в приглушённом веселье, но я больше не могла полностью сосредоточиться на игре или разговорах подруг, потому что где-то в глубине сознания продолжали звучать слова Сэма — «может, я не до конца уверен, где заканчивается контракт и начинается что-то настоящее» — и я подозревала, что не смогу заснуть этой ночью, размышляя ровно о том же самом вопросе применительно к самой себе.

Завтра я должна была выйти замуж за человека, который, судя по всему, испытывал ко мне чувства, значительно превосходящие условия нашего контракта. И я всё ещё не знала, что именно я испытываю в ответ — знала только, что при мысли о завтрашнем дне внутри меня разливалось тепло, совершенно неуместное для формально фиктивной церемонии.