Гонка на последнем дыхании

Рассвет над разломом выдался ясным, без единого облака, — редкая роскошь для хребта Возничего после недель переменчивой, зачастую враждебной погоды, — но именно эта ясность позволила нам увидеть то, что накануне вечером скрывали густеющие тени: тонкую полоску дыма, поднимающуюся из соседнего распадка, слишком близко к нашей позиции, чтобы быть случайностью.

— Они здесь, — сказала Юна, разглядывая дым в бинокль с той же тревогой, что отразилась на лицах всех нас. — Судя по расположению, максимум в получасе ходьбы от нас.

Хольк уже собирал лагерь с удвоенной скоростью, движения его стали резче, экономнее, лишёнными привычной неторопливой методичности последних недель.

— Значит, они тоже нашли пастушью тропу, — сказал он, — или, что вероятнее, следовали за нашими собственными следами последние два дня, экономя силы на самостоятельном поиске маршрута, который мы уже проложили для них.

Мысль о том, что «Нордвейл», возможно, просто шёл по нашим же отпечаткам, используя нашу находку как готовую дорожную карту, вызвала во мне вспышку раздражения, которую я тут же попыталась подавить как непродуктивную. Времени на обиды не оставалось — оставалось только решение, которое требовалось принять немедленно: двигаться максимально быстро к разлому, рискуя истощить последние силы команды, или сохранять осторожный, размеренный темп, принимая риск, что Мэддокс со своей группой доберётся до прохода первым.

— Собираемся, — сказала я, отбрасывая колебания. — Быстро, но не безрассудно. Дэрин, как рёбра?

— Достаточно хорошо, чтобы бежать, если придётся, — ответил он с той прямотой, что уже стала привычной. — Не идеально, но функционально.

Мы двинулись к разлому в разломе скалы настолько быстро, насколько позволял рельеф, — Хольк впереди, прощупывая маршрут с профессиональной уверенностью, я следом, стараясь не отставать несмотря на бешено колотящееся сердце, вызванное не столько физической нагрузкой, сколько нарастающим напряжением гонки.

Разлом оказался уже, чем виделся издалека накануне вечером, — проход, по которому приходилось двигаться боком, прижимаясь спиной к одной стене и лицом почти касаясь противоположной, при этом внимательно следя за осыпающимися под ногами камнями, готовыми в любой момент превратить узкий коридор в смертельную ловушку.

На середине пути мы услышали голоса — не наши, доносящиеся откуда-то сзади и сбоку, из соседнего ответвления того же разлома, которое, судя по акустике, сходилось с нашим путём где-то впереди.

— «Нордвейл» нашёл тот же разлом с другой стороны, — прошептал Хольк, останавливаясь на секунду, чтобы прислушаться внимательнее. — Возможно, есть два входа в то же самое место — или мы сходимся в одной точке раньше, чем ожидали.

Голоса приближались — среди них я различила характерный тембр Мэддокса, отдающего короткие указания своей группе, — и мысль о том, что мы можем оказаться в узком проходе одновременно с конкурирующей экспедицией, зажатые в пространстве, не оставляющем места для манёвра, заставила меня ускорить шаг настолько, насколько позволяла осторожность.

Мы вышли из узкой части разлома в более просторный участок почти одновременно с группой Мэддокса, появившейся из бокового ответвления, — обе группы застыли на мгновение, оценивая неожиданность встречи в этой самой критической точке пути.

— Госпожа Вэлд, — сказал Мэддокс, тяжело дыша от того же изматывающего темпа, что задавала и наша собственная спешка. — Кажется, мы снова пришли к одному и тому же выводу примерно одновременно.

— Кажется, да, — ответила я, стараясь восстановить дыхание достаточно, чтобы голос звучал ровно.

Впереди, за очередным поворотом разлома, свет менялся — становился ярче, шире, с оттенком зелени, необычным для голого камня хребта, будто где-то за следующим изгибом скалы открывалось пространство, принципиально отличное от всего, через что мы прошли за последние недели.

Обе группы, не сговариваясь, двинулись вперёд одновременно — не гонкой в прямом смысле, скорее осторожным, взаимно настороженным движением людей, понимающих, что момент, к которому они шли неделями, наконец наступил, и что делить его с прямым конкурентом было последним, чего им хотелось бы, но обстоятельства не оставляли иного выбора.

Гор Эйлен, проводник Мэддокса, шедший чуть впереди своей группы, вдруг остановился резко, подняв руку в предупреждающем жесте.

— Стойте, — сказал он тихо, но с такой властностью в голосе, что обе группы замерли одновременно. — Впереди развилка. Я слышу воду — большой поток, судя по звуку. Если мы продолжим без разведки, кто-то может оступиться в темноте разлома.

Хольк кивнул в знак согласия с оценкой коллеги, и на короткий, странный момент две конкурирующие экспедиции оказались объединены общей осторожностью перед лицом неизвестного рельефа впереди — профессиональная солидарность, пересилившая на мгновение личное и коммерческое соперничество.

— Предлагаю разведать вместе, — сказал Эйлен, глядя на Холька, а не на своего нанимателя, как будто решение подобного рода находилось в компетенции проводников, а не тех, кто им платил. — Безопаснее для обеих групп.

Хольк согласился коротким кивком, и они вдвоём двинулись вперёд, оставив остальных ждать в относительно безопасной точке разлома, — редкий момент сотрудничества, рождённый не доверием, а простым практическим расчётом, что горы не делают скидок на коммерческое соперничество, когда дело касается элементарной физической безопасности.

Пока мы ждали, я оказалась стоящей почти рядом с Мэддоксом, оба тяжело дышащие после изматывающего подъёма, оба слишком измотанные для продолжения прежней осторожной вежливости.

— Если мы оба доберёмся туда одновременно, — сказала я тихо, — что дальше? Ваш фонд ожидает эксклюзивных прав на находку?

Мэддокс посмотрел на меня долгим, усталым взглядом, в котором читалось больше сомнения в собственной позиции, чем готова была признать корпоративная лояльность.

— Не знаю, — повторил он ту же честную неуверенность, что озвучил у общего костра несколько ночей назад. — Но, если легенда, о которой рассказывал ваш проводник, хоть отчасти правдива, возможно, решение будет не за нами вовсе, а за теми, кто живёт по ту сторону этого разлома.

Хольк и Эйлен вернулись через несколько минут, оба явно взволнованные тем, что успели увидеть за поворотом.

— Долина, — сказал Хольк, и впервые за весь поход в его обычно сдержанном голосе прозвучало нечто похожее на благоговение. — Настоящая, живая долина, зелёная там, где всё вокруг нас — камень и лёд. И, судя по дыму на дальнем её конце, обитаемая.

Обе группы застыли на мгновение, осознавая масштаб того, к чему мы наконец подошли вплотную, — не абстрактную загадку столетней давности, а реальное, живое место, существование которого один упрямый картограф счёл достаточно важным, чтобы пожертвовать ради его защиты собственной жизнью и репутацией.

— Тогда идём вместе, — сказала я, удивляясь собственному решению даже произнося его вслух. — Не как конкуренты, а как две группы, столкнувшиеся с чем-то, что превосходит масштаб любого соперничества между нами.

Мэддокс посмотрел на меня с выражением, в котором облегчение смешивалось с настороженностью человека, не до конца уверенного, можно ли доверять предложенному перемирию, но, после короткого колебания, кивнул в знак согласия.

Мы двинулись вперёд единой, хотя формально всё ещё разделённой на две группы процессией, к развилке, за которой открывался вид на долину, — оба отряда одинаково незащищённые перед неизвестностью того, что ждало нас впереди, и оба, каждый по-своему, готовые наконец узнать ответ на вопрос, ради которого прошли этот изматывающий путь через хребет Возничего.