Берег

Паром коснулся причала в двадцать минут пятого, с глухим толчком, от которого по корпусу пошла дрожь. Заскрипели канаты, лязгнули швартовы, и широкая стальная аппарель медленно поползла вниз.

Лив стояла у борта, закутанная в оранжевую куртку Эмиля поверх флиса Оддвара, и смотрела на людей на берегу.

Их было немного. Она сосчитала: шестеро. Двое в форме полиции, чуть позади, переминаясь с ноги на ногу, как люди, которым не сказали, зачем их позвали. Огромный тяжёлый мужчина в шинели нараспашку, с красным от ветра лицом: лёнсман Берг. Он стоял, засунув руки в карманы, и всё время косился то на одного, то на другого, будто ждал, что кто-то объяснит ему правила игры.

Рядом с ним, чуть в стороне, стоял невысокий аккуратный человек в длинном пальто и в очках в тонкой серебряной оправе. Он держал в руках раскрытый чёрный чемоданчик. Доктор Стрём. Лив узнала его мгновенно, ещё прежде, чем разглядела лицо: по осанке, по тому, как он держал голову, чуть склонив её набок, как птица, которая прислушивается.

Её затошнило. Тело вспомнило раньше, чем разум: холодные руки, запах антисептика, голос: «Как сегодня наши воспоминания?»

А посередине, прямо под фонарём, спиной к машине, стоял он.

Торбьёрн Сунде.

Высокий, прямой, в тёмном пальто, без шапки. Седина, которой не было семь лет назад, лежала на висках аккуратными прядями. Лицо спокойное, красивое, слегка усталое. Лицо человека, который на благотворительных вечерах говорит речи о заботе и никогда не повышает голос. Он смотрел на паром без выражения, но когда аппарель коснулась берега, шагнул вперёд и поднял руку в приветственном жесте. Просто поднял, с лёгкой, почти ласковой улыбкой.

Лив почувствовала, как у неё подгибаются колени.

Рука Оддвара сомкнулась на её локте.

— Ты не обязана идти первой, — прошептал он.

— Обязана.

Она выпрямилась. Внутри всё дрожало, но снаружи, она знала, стояла прямая, спокойная женщина, которую семь лет учили молчать и которая наконец решила заговорить.

Они сошли по аппарели вместе: Лив, Оддвар, чуть позади Гуннар, за ним Эмиль и Свен. Снег хрустел под ногами. Над причалом раскачивались лампы на проводах. Воздух был ледяным и пах рыбой, смолой и дымом из труб.

— Лив, — сказал Сунде. — Милая. Слава богу.

Он сделал шаг ей навстречу, и голос его дрогнул от настоящего, казалось, облегчения. Он протянул руки, но она не двинулась. Руки повисли в воздухе. Он опустил их медленно, не меняя выражения лица.

— Ингер, — мягко произнёс Стрём, выступая вперёд. — Вы в безопасности. Мы очень за вас волновались. Пойдёмте, вам нужно согреться и отдохнуть. Вы понимаете, что с вами произошло? Вы вышли из клиники в состоянии острого эпизода…

— Меня зовут не Ингер, — сказала Лив.

Голос вышел хриплым и тихим. Она откашлялась и повторила громче, так, чтобы услышали все на причале, и полицейские, и Берг, и рабочие, которые высыпали из какой-то сторожки, привлечённые шумом:

— Меня зовут Лив Эйкен. Я не пациентка. Я не больна. Я жена Торбьёрна Сунде, которую семь лет назад объявили утонувшей, и последние семь лет я провела в частной клинике «Вестлия» под чужим именем, против своей воли.

Тишина упала на причал, как снег.

Берг застыл с открытым ртом. Один из полицейских медленно вытащил руку из кармана. Рабочие, кто-то в оранжевой жилетке, кто-то в кепке, перестали переговариваться.

— Господа, — вежливо сказал Сунде, не повышая голоса. — Вы слышите, к сожалению, симптомы. Бред величия, ложные воспоминания, спутанность. Это типичная картина её состояния. Доктор Стрём, пожалуйста.

— Конечно. — Стрём шагнул ближе, раскрывая чемоданчик. Внутри блеснула стальная коробочка с ампулами. — Ингер, мы поможем. Только спокойно. Сейчас вам станет легче.

— Не прикасайтесь к ней, — сказал Оддвар.

Он вышел вперёд и встал рядом с Лив. Его плечо чуть касалось её плеча, и она вдруг ощутила, как с неё спадает что-то тяжёлое, как будто рядом поставили стену.

— Лёнсман Берг, — продолжал Оддвар чётко, по-врачебному, без тени дрожи. — Я, врач скорой помощи Оддвар Люнде, подтверждаю: эта женщина находится в здравом уме. Я осматривал её на протяжении нескольких часов. Она ориентируется во времени и пространстве, помнит своё имя, свою биографию, обстоятельства своего исчезновения. Я также подтверждаю, что она — Лив Эйкен. Я знал её лично.

— Господин Люнде, — тихо сказал Сунде, и в голосе его впервые скользнула сталь. — Вы понимаете, что говорите?

— Прекрасно понимаю. Гуннар?

— Я подтверждаю, — глухо произнёс капитан, шагнув вперёд. Он снял шапку. — Это Лив Эйкен. Я знал её с рождения. Я видел её семь лет назад, живой, в машине господина Сунде, утром того дня, когда её объявили утонувшей.

По причалу прошёл ропот.

Берг переводил растерянный взгляд с одного лица на другое. Красное лицо у него постепенно становилось серым.

— Лёнсман, — произнёс Сунде всё тем же ровным голосом, — это провокация. Вы же понимаете: этих людей кто-то подговорил. Пациентка не в себе, капитан, возможно, пьян, а врач имеет с ней… личные отношения. Вы человек опытный. Выполните свой долг.

Берг молчал. Он смотрел на Лив, и в его глазах она увидела то, чего боялась: не злобу, не жестокость. Страх. Тот самый, привычный страх маленького человека, который слишком долго жил в тени большого.

— Лёнсман, — тихо сказала Лив. — Пожалуйста. Посмотрите на меня. Вы были на пирсе в то утро. Вы стояли рядом с Оддваром. Вы помните туфлю?

Берг дёрнулся, как от удара.

И в этот момент Сунде, не глядя ни на кого, сделал короткий, почти незаметный жест двумя пальцами.

Двое мужчин, до сих пор стоявших у машины в тени, одновременно двинулись вперёд.