Первая слежка

Четверг начался многообещающе и закончился предсказуемо: в шесть вечера, за час до нашей долгожданной встречи, от Найджела пришло сообщение — «Дейв, мне ужасно неловко, но снова не смогу, срочно вызывают, объясню при встрече» — восьмая строчка в моей табличке, и на этот раз я даже не почувствовал знакомого укола обиды, потому что был слишком занят тем, что мгновенно набирал Поппи.

— Он отменил, — сказал я, когда она взяла трубку. — Восьмая отмена. Срочный вызов, без деталей.

— Дейв, это не повод для праздника, — сказала Поппи, хотя в её голосе, к моему тайному удовлетворению, звучало больше любопытства, чем осуждения.

— Это идеальная возможность, — поправил я. — Он весь вечер будет где-то там, занимаясь своими делами. Если мы проследим за ним, мы наконец увидим, куда именно он ходит, а не просто гадаем по вырезкам из газет.

Пауза на другом конце длилась достаточно долго, чтобы я успел придумать три дополнительных аргумента в пользу слежки, ни один из которых, признаю задним числом, не выдержал бы проверки на элементарную законность.

— Ладно, — сказала она наконец. — Но у меня есть условия. Первое: мы просто наблюдаем, никуда не лезем. Второе: если станет по-настоящему страшно, мы звоним в полицию, а не разыгрываем из себя детективов. Третье: ты покупаешь мне ужин после этого, потому что я определённо не планировала проводить четверг, выслеживая соседа за твой счёт эмоционального удовлетворения.

Я согласился на все три условия с той готовностью, с какой люди соглашаются на условия, которые точно нарушат в течение ближайшего часа.

Мы заняли позицию у входа в дом без четверти семь — я в тёмной куртке, которую специально выбрал за её незаметность, хотя, задним числом, тёмная куртка в толпе людей, одетых в обычную повседневную одежду по дороге с работы, выделяется примерно так же сильно, как костюм ниндзя на детском утреннике, — и стали ждать.

Найджел вышел в семь двенадцать, в своём привычном сером плаще, застёгнутом на все пуговицы, и быстрым шагом направился в сторону автобусной остановки. Мы последовали за ним на безопасном, как нам казалось, расстоянии — метров пятнадцать, что, по нашим совместным представлениям о профессиональной слежке, почерпнутым исключительно из фильмов, было вполне достаточно.

— Он идёт слишком быстро, — прошептала Поппи, почти переходя на бег, чтобы не отстать.

— Люди, которые спешат на преступление, всегда идут быстро, — заметил я со знанием дела, которого у меня не было.

— Или люди, которые опаздывают на автобус, — парировала Поппи, но с того момента, как Найджел действительно сел в автобус номер 38, а не растворился в переулке зловещим образом, её сарказм несколько поутих в пользу практической проблемы: нам нужно было успеть в тот же автобус, не привлекая внимания.

Мы вбежали в автобус за секунду до закрытия дверей — манёвр, который, надо признать, привлёк ровно столько внимания, сколько могли привлечь два запыхавшихся взрослых человека, один из которых уронил зонтик прямо в проход, — и заняли места в самом конце салона, откуда открывался прекрасный вид на затылок Найджела, сидевшего через восемь рядов впереди.

— Это уже не наблюдение, Дейв, — прошипела Поппи, глядя, как я украдкой фотографирую его затылок на телефон. — Это преследование в общественном транспорте.

— Это документирование маршрута.

— У тебя пятнадцать фотографий его затылка.

— Для установления временной шкалы.

Найджел вышел на остановке возле старого доходного дома в трёх кварталах от Хай-стрит, и мы, выждав ровно те несколько секунд, которые казались нам профессионально оправданной дистанцией, вышли следом, стараясь слиться с немногочисленными прохожими вечернего часа пик, что было особенно затруднительно, учитывая, что Поппи была одета в ярко-жёлтое пальто, которое, по её собственному признанию, надела исключительно потому, что не подумала о необходимости маскировки, соглашаясь на авантюру двадцатью минутами ранее.

Найджел остановился у газетного киоска, купил что-то — судя по движениям, шоколадный батончик, — и, развернувшись, чуть было не столкнулся с нами лицом к лицу, что заставило меня среагировать единственным доступным мне в тот момент способом: я резко развернулся, схватил Поппи за руку и притворился, что мы страстно разглядываем витрину ближайшего магазина, который, как назло, оказался магазином похоронных принадлежностей.

— Мы стоим и любуемся гробами, Дейв, — прошептала Поппи сквозь зубы, растянутые в неестественной, вымученной улыбке для случайного наблюдателя. — Это максимально подозрительное поведение из всех возможных.

— Лучше, чем быть замеченными.

— Мы буквально стоим прижавшись к витрине похоронного бюро в семь двадцать вечера. Нас уже заметили. Нас заметил весь квартал.

К счастью — или, как выяснилось позже, вовсе не к счастью, — Найджел, кажется, не обратил на нас внимания и продолжил путь, свернув в узкий переулок между старым доходным домом и заброшенным зданием бывшей типографии, чьи окна были заколочены досками, а на кирпичной кладке всё ещё виднелась полустёртая вывеска с названием, которое я не успел разобрать.

Мы дали ему фору в двадцать метров — Поппи настояла, апеллируя к разумной осторожности, — и последовали за ним в переулок, который, стоит признать задним числом, был именно тем типом переулка, в который два взрослых человека без опыта слежки, оружия самообороны или элементарного плана на случай непредвиденных обстоятельств заходить не должны были ни при каких условиях.

Переулок оказался пуст. Найджел исчез — то ли свернул за угол, то ли зашёл в одну из немногих незаколоченных дверей, которых, впрочем, там тоже не наблюдалось.

— Он растворился, — прошептал я, оглядываясь по сторонам с той смесью разочарования и первобытного ужаса, которая накатывает на человека, внезапно осознавшего, что план, казавшийся блестящим полчаса назад, на деле состоял из чистой импровизации и опасно малого количества здравого смысла.

— Люди не растворяются, Дейв, — сказала Поппи, но голос её звучал не так уверенно, как обычно, потому что в этот самый момент откуда-то сверху, с пожарной лестницы заброшенной типографии, донёсся шум шагов — быстрых, лёгких, удаляющихся, — который заставил нас обоих застыть на месте.

Мы простояли так добрую минуту, глядя в темнеющее небо над переулком, прежде чем оба одновременно осознали одну простую истину: если Найджел действительно поднялся на крышу по пожарной лестнице заброшенного здания, значит, версия про боевые искусства инкогнито, предложенная Поппи неделей ранее, официально выбывала из числа рабочих гипотез.

— Мы могли бы подняться следом, — предложил я, разглядывая ржавую лестницу с тем энтузиазмом, который, задним числом, был совершенно неоправдан учитывая моё полное отсутствие опыта в лазании по пожарным лестницам заброшенных зданий в темноте.

— Мы не могли бы, — отрезала Поппи. — Дейв, посмотри на эту лестницу. Она держится на честном слове и ржавчине девяностых годов. Я не собираюсь падать с третьего этажа ради того, чтобы доказать твою теорию про супергероя.

— Тогда что предлагаешь?

— Предлагаю признать, что на сегодня наша слежка официально провалилась, и пойти домой, — сказала она, потирая лодыжку, которую подвернула, перебегая через дорогу пятнадцатью минутами ранее, стараясь не отстать от целеустремлённого шага Найджела. — Или, если тебе совсем невмоготу, пойти есть карри, потому что я умираю с голоду, а карри, в отличие от слежки, гарантированно закончится результатом, которым я останусь довольна.

Карри оказалось на удивление уместным решением. Мы сидели в маленьком заведении на углу, доедая остатки самосы, и Поппи, отогревшись после холодного вечера, наконец озвучила мысль, которая, судя по её лицу, беспокоила её весь вечер.

— Знаешь, что меня пугает по-настоящему? — спросила она, отставляя тарелку. — Не то, что он супергерой. И не то, что он преступник. А то, что мы двое, два взрослых, в целом разумных человека, только что полтора часа гонялись за соседом по городу, спрятавшись в переулке рядом с похоронным бюро. В какой момент это стало нормальным вечером четверга?

Я задумался над этим вопросом серьёзнее, чем ожидал сам от себя.

— Наверное, в тот момент, — сказал я наконец, — когда я понял, что провёл последние полгода, ожидая от жизни хоть чего-то, что не было бы отчётом о таможенных задержках в Дувре.

Поппи посмотрела на меня долгим взглядом, в котором смешались понимание, лёгкое сочувствие и что-то ещё, чему я тогда не придал значения, потому что был слишком занят пережёвыванием остывшего наана.

— Это, — сказала она наконец, — либо самое честное, что ты мне когда-либо говорил, либо самое грустное. Возможно, и то, и другое одновременно.

Мы разошлись по домам поздно, безрезультатно, но, как ни странно, в приподнятом настроении — том специфическом настроении общих провалов, которое сближает людей сильнее, чем общие успехи, — и я, поднимаясь по лестнице мимо квартиры Найджела, заметил, что свет в его окнах так и не зажёгся, хотя было уже далеко за полночь.