Хроника: Серый Зонт — Порванный плащ

За двенадцать часов до того, как Дейв и Поппи разглядывали пятна на манжете его рубашки в подвале, Найджел Фицджеральд лежал на спине на бетонном полу недостроенного бизнес-центра на окраине Шордича и думал, что где-то на середине карьеры городского вигиланта стоило обзавестись более прочной обувью.

— Вставай, красавчик, — сказал мужчина, нависший над ним, с той специфической интонацией, которую приобретают люди, много лет проработавшие вышибалами, а потом решившие сменить профессию на что-то менее законное. — Или лежи. Мне, если честно, всё равно.

Найджел встал. Не потому что послушался, а потому что лежать на бетоне в марте, даже в хорошем плаще, было попросту холодно, а холод — это единственное, к чему он так и не выработал иммунитет за два года практики.

Их было трое, и это, по опыту Найджела, было почти идеальное число: достаточно, чтобы создать проблему, недостаточно, чтобы она стала неразрешимой. Один уже сидел, привалившись к бетонной колонне, потирая запястье там, где зонт застал его врасплох минуту назад. Второй нависал сверху, с той угрозой в голосе, у которой было больше стажа, чем реальной силы за спиной. Третий — самый молчаливый и от этого самый опасный — стоял в стороне и, кажется, снимал происходящее на телефон, что Найджела заинтересовало гораздо больше, чем последовавший затем удар в рёбра.

Он согнулся, не потому что удар был сильным — он был, если честно, довольно слабым, — а потому что сгибание давало доступ к внутреннему карману плаща, где хранился второй, менее заметный инструмент его ремесла: небольшой, но чрезвычайно едкий баллончик, который Марлон однажды раздобыл «по случаю» и о происхождении которого Найджел предпочитал не спрашивать.

То, что произошло дальше, заняло примерно сорок секунд и стоило Найджелу нового разрыва на плече плаща — острый край металлической балки, о которую он неудачно приложился, уворачиваясь от третьего, того самого, с телефоном, — но закончилось тем, что все трое сидели на полу с той специфической слезоточивостью в глазах, которая гарантированно снижает боевой дух на ближайшие полчаса, а телефон третьего лежал в кармане плаща Найджела, а не в его собственном.

— Кто вас нанял? — спросил он, отряхивая плащ и стараясь не морщиться от боли в рёбрах.

Ответом было молчание того особого качества, которое Найджел научился безошибочно распознавать: не молчание неведения, а молчание страха перед тем, кто заплатил больше, чем стоит любая честность перед незнакомцем в сером плаще.

— Хорошо, — сказал он, поднимая с пола обломок арматуры и с философским видом отбрасывая его в сторону. — Не отвечайте. Телефон я всё равно заберу с собой, а на нём, готов поспорить, найдётся что-то интереснее ваших имён.

Он оказался прав. На следующее утро, сидя за кухонным столом с чашкой чая и разложенным перед собой содержимым чужого телефона, Найджел обнаружил переписку, в которой некто, подписанный просто «Б.Г.», обсуждал «разъяснительную беседу с жильцами, которые слишком много задают вопросов про смету на кровлю».

Б.Г. Имя всплывало уже не в первый раз за последний месяц. И, что хуже, судя по формулировкам, «разъяснительные беседы» не ограничивались словами.

Он позвонил Марлону.

— Ты был прав насчёт Гримшоу, — сказал он без предисловий, как только тот ответил. — Только дело серьёзнее, чем мы думали. У него есть люди. Настоящие люди, не просто пара крепких парней для острастки.

— Говорил же, — донеслось с другого конца с той смесью самодовольства и тревоги, которая была фирменным стилем Марлона в любой ситуации. — Слушай, я тебе ещё вчера писал, только не по телефону, потому что…

— Потому что ты параноик, я в курсе.

— Потому что у меня есть основания, Найджел. Это разные вещи.

Найджел усмехнулся, потирая рёбра, и посмотрел на плащ, аккуратно повешенный на крючок рядом с ещё двумя точно такими же, только уже без запасных, потому что этот, третий, был порван настолько основательно, что даже он, известный своей бережливостью в вопросах маскировки, признал: пора выбросить и купить новый.

Он вспомнил Дейва — тот факт, что Дейв в последнее время слишком часто оказывался поблизости, слишком часто задавал вопросы, слишком долго смотрел на него в лифте с выражением человека, вычисляющего неизвестную переменную, — и впервые за два года почувствовал не досаду, а нечто похожее на беспокойство иного рода.

Если Гримшоу нанимает людей для «разъяснительных бесед» с жильцами, которые задают слишком много вопросов, а Дейв, судя по последним нескольким неделям, стал человеком, который задаёт больше всех вопросов во всём доме — просто не о том, о чём нужно, — то это переставало быть забавным недоразумением и начинало превращаться в проблему, за которую Найджел чувствовал себя ответственным.

Он сложил телефон в пакет для улик — ещё одна вещь, которую хранил под половицей, наравне с блокнотом, — и написал Джин короткое сообщение: «Есть материал. Нужно встретиться. Не срочно, но важно».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Всегда важно, когда ты так пишешь. Завтра, обычное место».

Прежде чем убрать телефон, Найджел ещё раз пролистал переписку Б.Г. с тремя своими недавними знакомыми и остановился на одном сообщении, отправленном три дня назад: «жильцы с 4-го и с верхних этажей задают вопросы про смету, разберитесь аккуратно, шума не поднимать». Слово «аккуратно» в устах человека, нанимающего людей для избиения соседей арматурой на стройке, звучало почти издевательски.

Он подумал о жильцах верхних этажей. О том, что формально это включало и квартиру Дейва. О том, что человек, который в последнее время стал слишком любопытным, слишком наблюдательным и слишком часто оказывался поблизости именно тогда, когда ему следовало быть где угодно, но не поблизости, теоретически мог попасть в категорию «слишком много вопросов».

Мысль об этом неприятно засела где-то под рёбрами, там же, где ещё болело от вчерашнего удара, и не отпускала весь оставшийся вечер.

Найджел убрал телефон, налил себе ещё чаю и подумал, что было бы неплохо, для разнообразия, прожить хотя бы одну спокойную неделю. Учитывая, что дальше в календаре значилась встреча с журналисткой, разговор с нервным информатором и, судя по звукам с лестничной клетки, очередная порция вопросов от соседа сверху, спокойная неделя, кажется, откладывалась на неопределённый срок.

Он вышел на кухню, где на подоконнике стояла герань — подарок миссис Хиггинс на новоселье, единственное растение в квартире, за которым он действительно ухаживал с той же скрупулёзностью, с какой планировал свои ночные вылазки, — и, поливая её, поймал себя на мысли, что за всеми этими Гримшоу, телефонами и разъяснительными беседами он совершенно забыл написать Дейву что-то более осмысленное, чем дежурное «на следующей неделе точно».

Он написал: «Дейв, серьёзно, извини за постоянные отмены. Обещаю нормальный вечер на этой неделе. Без телефона, без форс-мажоров». Отправил. Посмотрел на сообщение ещё секунду и, поколебавшись, дописал: «Ты вообще как? В последнее время какой-то задумчивый».

Ответ пришёл через несколько минут, необычно длинный для Дейва: «Всё отлично! Просто много думаю о разном 🙂 Кстати, как твоя стирка вообще, всё нормально?»

Найджел перечитал сообщение дважды. Потом ещё раз. В вопросе про стирку было что-то, что царапало ровно так же, как царапал плащ на локте, — необъяснимо, но безошибочно, — и впервые за два года он подумал, что, возможно, его сосед сверху представляет для его секрета угрозу гораздо более реальную, чем любой из людей Гримшоу.