Двенадцать шагов до правды

Они успели за сорок три секунды до завершения протокола — Дэрил, ворвавшийся в инженерный отсек первым, вручную выдернул основной кабель питания административного терминала, оборвав удалённую команду на середине выполнения ценой полного отключения станции от внешней корпоративной сети связи, вероятно, необратимо, но живой станции с оборванной связью Амара предпочитала мёртвую станцию с идеально функционирующим каналом отчётности.

— Мы отрезаны от Земли, — сказала Ирис час спустя, когда первоначальный шок немного улёгся, и она закончила диагностику того, что осталось от систем связи станции. — Полностью. Виктор, есть шанс восстановить канал без риска повторной удалённой команды?

Виктор, сидевший в углу диспетчерской с видом человека, до сих пор не оправившегося от осознания собственной роли в происходящем, покачал головой.

— Не без риска, что куратор попробует снова, как только увидит признаки жизни в канале, — сказал он. — Я бы не рекомендовал восстанавливать связь, пока мы не решим, что делать дальше. Как только они узнают, что протокол очистки провалился, у них будет очень мало вариантов, кроме как отправить сюда людей лично — а это минимум несколько месяцев пути даже на самом быстром доступном корабле.

— Значит, у нас есть время, — сказала Амара, — но нет больше защиты со стороны Земли, реальной или мнимой. Мы полностью предоставлены сами себе.

Странным образом эта мысль, которая неделю назад заставила бы её похолодеть от ужаса, теперь принесла нечто похожее на облегчение — по крайней мере, теперь враг был очерчен ясно, а не прятался в двусмысленных корпоративных формулировках, приходящих с четырнадцатичасовой задержкой.

— Тогда нам нужно решить, что делать с ответом, который мы получили, — сказала она, поворачиваясь к главному экрану, где короткое, отчётливое «Ещё?» всё ещё лежало записанным, terpelivo ожидающим их решения. — Мы можем продолжать обмениваться сигналами вслепую, надеясь понять больше с каждым циклом. Или мы можем попытаться получить прямое физическое подтверждение источника — не через телескоп, а вблизи, там, откуда, судя по расчётам триангуляции, сигнал действительно исходит.

Ноа, весь последний час молчаливо изучавший данные орбитальной механики системы, поднял голову.

— У меня есть теория, почему мы никогда не могли увидеть планету K9-b напрямую, — сказал он. — Я пересчитал траекторию источника с учётом новых, более точных данных триангуляции, полученных от последнего цикла сигнала. Источник находится не на отдельной орбите, скрытой где-то за ледяным гигантом, как мы предполагали изначально. Он находится внутри кольцевой системы обломков, окружающей сам ледяной гигант — плотного пояса ледяной пыли и мелких фрагментов, простирающегося на несколько тысяч километров. Планета K9-b — если это действительно планета в привычном смысле, а не что-то ещё — физически спрятана внутри этого кольца, постоянно закрытая облаками обломков от прямого наблюдения любым инструментом, работающим в видимом или инфракрасном спектре.

— Тридцать лет наблюдений, и никто не подумал заглянуть внутрь собственного кольца обломков? — недоверчиво спросил Дэрил.

— Кольцо обычно считается слишком плотным и опасным для прямого зондирования, — ответил Ноа. — Стандартные протоколы наблюдения намеренно избегают этой области, потому что риск повреждения аппаратуры высокоскоростными частицами льда исторически считался неприемлемым при отсутствии конкретной научной цели, оправдывающей риск.

— А теперь у нас есть такая цель, — тихо сказала Амара.

Она посмотрела на карту орбитальной обстановки станции, где расширенная сенсорная сеть, установленная Дэрилом после первого происшествия с фигурой в коридоре, показывала нечто, чего Амара не замечала прежде, потому что до сих пор не искала именно это: узкий, редко используемый технический выход в самом конце антенной фермы, ведущий на служебную платформу, изначально спроектированную для ремонта внешних датчиков станции в случае их повреждения обломками кольца — платформу, находящуюся физически ближе к границе кольцевой системы, чем любая другая точка станции.

— Есть служебная платформа в конце антенной фермы, — сказала она. — Если мы правы насчёт положения источника внутри кольца, оттуда должна открываться прямая, беспрепятственная линия наблюдения на ближайший к нам сегмент кольцевой системы — намного ближе, чем позволяет любой инструмент внутри станции.

— Ты предлагаешь выход в открытый космос, — сказал Дэрил, и в его голосе прозвучало не столько возражение, сколько констатация факта, который он уже предвидел и к которому уже начал внутренне готовиться.

— Я предлагаю посмотреть правде в глаза, буквально, — сказала Амара. — Мы отправили эхо в темноту. Оно ответило вопросом. Я хочу знать, с чем мы разговариваем, прежде чем решать, продолжать разговор или нет.

Подготовка заняла три часа — проверка скафандров, инструктаж по протоколу передвижения вдоль внешней фермы станции, расчёт оптимального временного окна, когда орбитальное положение станции относительно ближайшего сегмента кольца обеспечивало бы минимальную плотность обломков вдоль маршрута движения, но даже это минимальное окно, как честно предупредил Дэрил перед выходом, не исключало риска столкновения с отдельными фрагментами льда, движущимися с относительной скоростью, достаточной, чтобы пробить скафандр при неудачном попадании.

Амара, Ирис и Ноа вышли через шлюз техотсека втроём — Дэрил остался внутри координировать операцию и следить за состоянием систем станции, всё ещё восстанавливаясь после сотрясения, а Мила настояла на дежурстве в медицинском отсеке на случай экстренной необходимости, оставив Виктора под её непосредственным наблюдением, потому что никто на станции больше не был готов полностью доверить ему самостоятельность.

Выход в открытый космос отличался от привычных, отработанных выходов к антенной ферме тем, что впервые за всю миссию Амара физически ощущала опасность каждого метра пути — не абстрактную, теоретическую опасность, о которой читаешь в протоколах безопасности, а вполне конкретную, ледяную темноту, простирающуюся во все стороны, испещрённую редкими, едва заметными в свете нашлемных фонарей вспышками отражённого света от далёких фрагментов кольца, вращающихся на своих собственных, неподвластных человеку орбитах.

Они двигались вдоль страховочного троса, протянутого от основного шлюза к антенной ферме, а затем дальше, вдоль редко используемого продолжения троса, ведущего к служебной платформе, — двенадцать метров, разделённых на двенадцать отдельных, тщательно выверенных перехватов, каждый из которых Амара считала вслух про себя, потому что счёт помогал удерживать панику на расстоянии, помогал не думать о том, что произойдёт, если хоть один фрагмент льда, движущийся со скоростью пули, пересечёт её путь в неподходящий момент.

Один. Два. Три.

Станция позади них медленно уменьшалась, превращаясь в скопление тусклых огней на фоне абсолютной черноты, а впереди, там, куда вёл трос, темнота начинала приобретать едва уловимую, но безошибочную текстуру — не однородная пустота, а нечто, состоящее из мельчайших, почти невидимых частиц, танцующих в свете фонарей подобно снегу в свете фар, только этот снег двигался не под действием ветра, а по законам орбитальной механики, вращаясь вокруг далёкого, скрытого в самом сердце этого кружения источника.

Семь. Восемь. Девять.

— Мы приближаемся к границе плотности кольца быстрее, чем предполагали расчёты, — раздался в наушниках напряжённый голос Ноа. — Видимость падает.

— Продолжаем, — ответила Амара, хотя чувствовала, как её собственный пульс учащается настолько, что она слышала его в ушах поверх звука собственного дыхания в шлеме.

Десять. Одиннадцать.

Двенадцать.

Они достигли служебной платформы — небольшой, окружённой перилами конструкции, торчащей из основной фермы станции подобно узкому балкону, нависшему над бездной, — и Амара, вцепившись в поручень затянутой в перчатку рукой, впервые за всё время миссии подняла взгляд не на приборы, а прямо вперёд, в темноту, туда, где, если Ноа был прав, скрывалась планета, о существовании которой человечество спорило три десятилетия.

То, что она увидела, заставило её забыть, как дышать.