Предательство

Ответ, пришедший одиннадцать минут сорок две секунды спустя после того, как Амара отправила своё импровизированное эхо в темноту, оказался не новым витком мелодической модуляции, а чем-то куда более простым и от этого куда более пугающим: точным, безошибочным повторением собственного ответа станции, отражённым назад с добавлением одной-единственной новой детали — короткого, отчётливого всплеска в самом конце, которого не было в оригинальной передаче.

Ноа прогнал этот всплеск через тот же алгоритм аудиовизуализации, и результат заставил всю диспетчерскую, собравшуюся к тому моменту в полном составе, кроме одного человека, замереть в абсолютной тишине.

Это было слово. Не человеческое слово в буквальном смысле — источник не владел ни одним земным языком, — но интонационная структура, до того точно имитирующая восходящий, вопросительный паттерн человеческой речи, что человеческий мозг, привыкший достраивать смысл там, где его нет, безошибочно распознавал в ней нечто похожее на простейший, древнейший вопрос, который могло бы задать любое разумное существо, обнаружившее, что оно больше не одиноко.

«Ещё?»

— Оно спрашивает, продолжим ли мы, — прошептала Мила, и в комнате наступила тишина настолько глубокая, что Дэрил, всё ещё сидящий с перевязанной головой в кресле у стены, слышал собственное дыхание громче обычного.

Именно в этот момент, посреди этого хрупкого, почти священного момента первого настоящего диалога с иным разумом, дверь диспетчерской резко открылась, и в комнату вошёл Виктор — не с обычным своим спокойным, отрепетированным выражением лица, а с видом человека, принявшего решение, которое он больше не собирался откладывать.

— Мне нужен административный доступ к главному серверу станции, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, направляясь прямо к главному терминалу. — Немедленно.

— Зачем? — резко спросила Ирис, вставая между ним и терминалом почти инстинктивно.

— Резервное копирование всех данных о сигнале на защищённый внешний носитель, — сказал Виктор, и Дэрил, наблюдавший за ним со своего места, заметил то, чего не видел прежде за все восемь месяцев их совместной вахты: лёгкую, едва уловимую дрожь в его руках, дрожь человека, действующего под давлением, которое он больше не мог полностью контролировать.

— У нас уже есть резервные копии, — сказала Амара медленно, не сводя с него глаз. — Автоматическое дублирование на три независимых носителя, как и предписывает протокол. Зачем тебе понадобился ручной доступ именно сейчас, именно в тот момент, когда мы получили первый настоящий ответ на попытку контакта?

Виктор замер, и Дэрил увидел на его лице то, что позже, вспоминая этот момент, назвал бы точкой невозврата — секунду, в которую человек понимает, что маска, которую он носил слишком долго, больше не держится, и решает, какую цену он готов заплатить за то, чтобы сохранить её ещё немного дольше.

— Мне приказали, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение, будто произнесение правды вслух, пусть и частичной, снимало груз, который он нёс восемь месяцев. — Куратор из отдела управления рисками. Как только сигнал показал признаки разумности — то, что мы только что услышали, — протокол требует немедленной передачи всех данных на изолированный носитель и подготовки к контролируемому уничтожению локальных копий на станции.

— Уничтожению, — эхом повторила Мила, не веря собственным ушам.

— Это не то, что вы думаете, — быстро сказал Виктор, но его голос уже утратил ту гладкую, отрепетированную уверенность, с которой он говорил на предыдущем собрании. — Это стандартная процедура защиты интеллектуальной собственности при обнаружении данных высшей коммерческой значимости. Корпорация не хочет, чтобы информация о первом контакте могла быть скопирована, украдена или случайно передана конкурентам через незащищённые каналы станции.

— Или корпорация не хочет, чтобы информация о первом контакте вообще существовала где-либо, кроме одного изолированного носителя, который они полностью контролируют, — сказала Амара, медленно поднимаясь на ноги, — потому что тогда они смогут решить, что говорить миру, а что скрыть — точно так же, как они решили скрыть существование «Авроры-8» и всё, что случилось с её экипажем.

Виктор молчал, и это молчание было красноречивее любого признания.

— Это правда? — тихо спросил Дэрил со своего места. — Про «Аврору-8»? Ты знал?

Долгая, мучительная пауза.

— Я знал, что предыдущая станция была потеряна, — сказал наконец Виктор, и голос его звучал теперь тише, будто силы, поддерживавшие его роль последние восемь месяцев, наконец иссякли. — Я не знал всех деталей. Мне сказали, что это была техническая катастрофа, что раскрытие подробностей повредит репутации компании и создаст ненужную панику среди будущих экипажей. Я думал… — он замолчал, подбирая слова. — Я думал, что защищаю компанию от юридических последствий несчастного случая, а не скрываю доказательства того, что компания намеренно отправляет людей на верную гибель ради научных данных.

— А теперь? — спросила Амара. — Теперь, когда ты видел архив? Когда ты слышал, что источник только что спросил нас, продолжим ли мы разговор?

Виктор долго молчал, и Дэрил, наблюдая за ним, увидел то, что могло бы быть настоящим раскаянием, а могло быть просто очередным, более тонким расчётом — он больше не мог сказать наверняка, и именно эта неопределённость пугала его сильнее прямой враждебности.

— Теперь я не знаю, что делать, — сказал наконец Виктор. — Но у меня приказ, и если я его не выполню, куратор предупредил, что корпорация имеет резервные протоколы для случаев, когда персонал станции считается скомпрометированным или ненадёжным. Я не знаю точно, что это означает, но подозреваю, что не что-то хорошее ни для меня, ни для всех вас.

Именно в этот момент рация на поясе Ноа, до того молчавшая, ожила голосом автоматической системы станции, монотонно повторяющей аварийное сообщение:

— Внимание. Обнаружена несанкционированная попытка доступа к системе управления эвакуационным челноком номер два. Активация процедуры автоматического наведения. Причина: удалённая команда с внешнего защищённого канала связи.

Все взгляды в диспетчерской обратились к Виктору.

— Это не я, — сказал он быстро, поднимая руки в жесте, который на этот раз выглядел искренне испуганным, а не отрепетированным. — Клянусь, это не моя команда.

— Тогда чья? — резко спросила Ирис, уже бросившаяся к консоли навигационного контроля, пытаясь получить доступ к системе управления челноком прежде, чем удалённая команда завершит выполнение.

— Куратор, — сказал Виктор, чувствуя, как последние остатки его самообладания рассыпаются на глазах у всей команды. — Если они видят, что ситуация выходит из-под контроля, у них есть право дистанционно активировать эвакуационный протокол станции, эвакуировать критический персонал — то есть меня, единственного человека с прямым каналом отчётности, — и затем… — он замолчал, будто сам ужасаясь мысли, которую собирался произнести вслух.

— И затем что, Виктор? — спросила Амара, её голос стал ледяным, острым, как лезвие.

— И затем инициировать протокол очистки объекта, — прошептал он. — Дистанционное уничтожение всех критических систем станции, чтобы гарантировать, что никакие данные о контакте не попадут в руки никого за пределами компании, включая, возможно, оставшийся здесь персонал.

В диспетчерской воцарилась тишина настолько абсолютная, что Дэрил слышал биение собственного сердца, отдающееся в перевязанной голове тупой, пульсирующей болью.

— Они собираются нас убить, — сказала Мила тихо, произнося вслух то, что уже понимали все, но никто не решался сформулировать так прямо. — Не источник сигнала. Не то, что снаружи. Компания, которая нас сюда отправила.

Ирис, всё ещё сражавшаяся с консолью управления, наконец подняла голову, её лицо было бледным, но собранным той особой ясностью человека, для которого паника — непозволительная роскошь в момент реального кризиса.

— У нас есть окно, — сказала она. — Удалённая команда требует физического подтверждения через локальный терминал, чтобы завершить процедуру полного протокола очистки — вероятно, дополнительная защита от случайной активации. Это значит, что у кого-то на этой станции есть буквально несколько минут, чтобы физически заблокировать выполнение команды прежде, чем она вступит в силу.

— Где терминал? — спросил Дэрил, уже пытаясь встать, несмотря на протестующую пульсацию в затылке.

— Инженерный отсек управления, тот же, где произошла авария с трубопроводом, — ответила Ирис. — Тот же узел, что контролирует критические системы всей станции.

Дэрил посмотрел на Виктора, стоявшего посреди диспетчерской с видом человека, чей мир только что окончательно рухнул, и почувствовал, как в нём поднимается не ярость, которую он ожидал бы испытать неделю назад, а нечто более сложное — усталое, горькое понимание того, что настоящим врагом всё это время была не сущность, отвечающая на их сигналы из темноты, а система, отправившая шесть человек на верную гибель ради данных, которые она никогда не собиралась делить с миром.

— Помоги мне туда добраться, — сказал он Виктору. — Если ты действительно хочешь искупить хоть что-то из того, что сделал за эти восемь месяцев, сейчас у тебя есть шанс.

Виктор смотрел на него долгую секунду, а затем кивнул, и вся команда бросилась к инженерному отсеку, зная, что времени до завершения удалённого протокола очистки остаётся катастрофически мало.