Праздник сбора урожая

Праздник сбора урожая в долине Лорел был традицией старше, чем помнили даже самые пожилые её жители, — ежегодное событие, собиравшее весь городок на территории того виноградника, чья очередь была принимать гостей в этом сезоне, с давильней винограда босыми ногами, длинными столами, ломящимися от домашней еды, и музыкой, звучавшей до глубокой ночи под открытым небом.

В этом году очередь принимать праздник выпала на усадьбу Хартвеллов — совпадение, которое тётя Патриция сочла «настоящим знаком судьбы», учитывая, что это был первый урожай под моим управлением и, по случайному стечению обстоятельств, первый совместный праздник для меня и Сэма в качестве официально женатой пары.

Подготовка началась за неделю до события — расставить длинные столы вдоль виноградных рядов, подвесить гирлянды из старых стеклянных бутылок между деревьями, о традиции которых мне рассказала одна из соседок, помнившая ещё те времена, когда моя бабушка сама была молодой хозяйкой усадьбы, принимающей праздник впервые.

— Ты нервничаешь, — заметил Сэм в утро самого праздника, наблюдая, как я в третий раз пересчитываю количество приготовленных бочонков молодого вина, предназначенного для традиционной дегустации.

— Это моя первая настоящая проверка как хозяйки поместья, — призналась я, чувствуя, как узел тревоги затягивается в груди туже с каждым часом. — Весь городок будет здесь. Все будут сравнивать, справляюсь ли я так же хорошо, как справлялась бабушка.

— Никто не будет сравнивать, — сказал Сэм мягко, подходя ко мне сзади и обнимая за плечи с той естественностью, которая уже давно перестала требовать объяснений между нами после нашего ночного разговора на диване две недели назад. — Люди приходят сюда, чтобы порадоваться урожаю и повеселиться вместе, а не судить тебя по невидимой шкале соответствия бабушкиным стандартам.

— Ты не знаешь тётушек-близняшек, — заметила я, но позволила себе на мгновение расслабиться в его объятиях, вдыхая знакомый запах его кожи, смешанный с ароматом свежескошенной травы и приближающейся осени.

К вечеру двор усадьбы заполнился гостями — казалось, весь городок, от старейших жителей до самых маленьких детей, собрался вдоль виноградных рядов, украшенных гирляндами, за длинными столами, ломящимися от домашней выпечки, сыров, копчёностей и, разумеется, вина всех сортов, которое каждая местная семья считала своим долгом принести на подобное мероприятие.

Традиционная давильня винограда босыми ногами началась с наступлением сумерек, под общий смех и оживление детей, впервые допущенных к этой чести в этом году. Мэгги, разумеется, была в первых рядах желающих, закатав джинсы до колен с решимостью человека, полного решимости побить собственный рекорд прошлого года по количеству выжатого сока.

— Присоединяйся, — крикнула она мне, стоя в большом деревянном чане, уже по щиколотку в виноградном соке. — Это твоя усадьба, Клэр! Ты обязана показать пример!

Я стянула туфли под общий одобрительный гул гостей и забралась в чан рядом с ней, чувствуя знакомое, почти забытое с детства ощущение прохладного, скользкого винограда под ногами, смех, разносящийся по всему двору, музыку, начинающую играть где-то в стороне, где местный музыкант настраивал старую гитару для предстоящих танцев.

Сэм присоединился ко мне минутой позже, к бурному восторгу тётушек-близняшек, которые тут же начали фотографировать нас обоих с тем энтузиазмом, который обычно приберегали исключительно для официальных семейных мероприятий.

— Ты выглядишь абсурдно счастливой для человека, который только что испачкал единственные приличные брюки виноградным соком, — заметила я, глядя на Сэма, смеющегося рядом со мной, его руки, обхватывающие меня за талию, чтобы удержать равновесие на скользком дне чана.

— Я абсурдно счастлив, — признал он просто, притягивая меня ближе с той открытой нежностью, которая ещё несколько месяцев назад показалась бы мне невозможной для человека, которого я помнила по колким замечаниям о просекко на выпускном. — Хартвелл, ты хоть понимаешь, насколько нелепой была бы моя жизнь прямо сейчас, если бы я тогда отказался от твоего безумного предложения?

— Значительно скучнее, полагаю, — сказала я, смеясь, когда он закружил меня прямо в чане, разбрызгивая виноградный сок во все стороны под возмущённые, но добродушные крики соседних участников.

Мы выбрались из чана ближе к полуночи, оба перепачканные виноградным соком по колено, оба смеющиеся и абсолютно не заботящиеся о том, насколько неподобающе выглядели для официальной хозяйки поместья и её мужа перед лицом всего городка, — и я вдруг поняла, наблюдая за тем, как Сэм заботливо помогает мне выбраться из скользкого чана, придерживая меня за талию с той же естественностью, с какой делал это последние два месяца, что мы давно перестали играть роль счастливой пары исключительно для посторонних глаз.

Танцы продолжались до глубокой ночи, и Сэм, вопреки моим детским воспоминаниям о его неуклюжести на танцполе, оказался значительно более уверенным партнёром, чем я предполагала, ведя меня в медленном танце под звёздным небом, пока музыкант играл старую, знакомую всем в долине мелодию.

— Знаешь, что интересно, — сказала я тихо, положив голову ему на плечо, пока мы медленно кружились среди других танцующих пар. — Все смотрят на нас так, будто даже не сомневаются, что мы настоящая пара.

— Может, потому что мы и есть настоящая пара, — сказал он мягко, его дыхание тёплым касанием скользнуло по моему виску. — По крайней мере, для меня это давно перестало быть притворством, Клэр. Не знаю, как для тебя.

Я подняла голову, встречаясь с его взглядом в мерцающем свете гирлянд, развешанных между виноградными лозами, чувствуя, как слова, которые я так долго удерживала внутри с той самой ночи на диване, наконец начинают формироваться на языке, готовые вырваться наружу без дальнейших колебаний.

Но прежде чем я успела произнести хоть слово, музыка внезапно смолкла, и со стороны дома донёсся резкий, встревоженный крик Мэгги, разносящийся по всему двору с такой силой, что все танцующие пары застыли на месте, поворачиваясь в сторону источника переполоха.

— Клэр! — кричала она, пробираясь через толпу гостей с телефоном в руке и выражением лица, которое я никогда прежде у неё не видела — смесь паники и чего-то похожего на вину. — Мне нужно поговорить с тобой. Немедленно. Наедине.

Момент, который казался идеальным для наконец произнесённого признания, растворился в воздухе так же быстро, как и возник, уступив место новой тревоге, природу которой я ещё не могла себе представить, но которая, судя по выражению лица Мэгги, грозила перевернуть всё, что я успела построить за последние два месяца, с ног на голову.