Слух в Совете

Слух возник так, как возникают самые опасные слухи в Селенхарте — не единым заявлением, которое можно было бы опровергнуть или проследить до источника, а десятком осторожных, будто бы случайных замечаний, оброненных в разных концах города почти одновременно: в купеческой гильдии, на приёме у одного из младших лордов, даже среди слуг Канцелярии, обсуждающих последние новости за кружкой эля.

К тому времени, как слух добрался до самой Изадин, он успел обрасти подробностями, каких она никогда не произносила и не могла бы произнести, не выдав себя куда более серьёзно, чем девять месяцев назад в архивном крыле: будто бы объединение Дома Вейн и Дома Рейн — не союз двух влюблённых, а тщательно спланированный ход, начатый ещё в те недели, когда Изадин служила секретарём под чужим именем, с единственной целью — со временем прибрать к рукам большинство голосов в Совете и посадить на трон Канцлера собственного, послушного кандидата.

— Это нелепо, — сказала она Рейну тем же вечером, расхаживая по библиотеке с гневом, который девять лет тщательно училась прятать, а теперь, у себя дома, не видела причин сдерживать. — Нелепо и настолько же опасно именно потому, что достаточно правдоподобно для тех, кто хочет в это поверить.

— Правдоподобно ровно настолько, насколько нужно тому, кто это придумал, — заметил Рейн мрачно. — Заметь: слух не обвиняет нас напрямую ни в чём, что можно было бы опровергнуть перед Советом с документами в руках. Он сеет сомнение — а сомнение, в отличие от обвинения, не нуждается в доказательствах, чтобы работать.

Изадин узнавала этот почерк слишком хорошо, чтобы спутать его со случайностью: именно так, шёпотом и намёком, а не прямым обвинением, действовала Драум девять лет назад, устраняя её отца не единым ударом, а серией аккуратных, труднооспоримых сомнений, накопленных до того момента, когда прямое обвинение перестаёт нуждаться в реальных доказательствах.

Она провела следующие два дня, пытаясь установить источник слуха тем же способом, каким выслеживала подписи под приговором отца, — методично, терпеливо, опрашивая знакомых торговцев и слуг через доверенных людей, — и в итоге нить привела её туда, куда она меньше всего хотела бы её привести: к младшему клерку Канцелярии, чьё имя записал один из осведомителей как источник первых, самых ранних версий слуха.

Имя клерка было ей знакомо. Роальд Феш.

Она долго сидела с этим именем перед собой, не зная, как его истолковать: то ли Феш действовал сам, движимый затаённой обидой на женщину, чуть не отправившую его под суд вместе с Драум, то ли — и эта мысль тревожила её куда больше — он снова стал чьим-то орудием, как был им девять лет назад, только на этот раз орудием кого-то нового.