Вакансия

Место Канцлера, опустевшее в день падения Драум, оставалось незанятым дольше, чем предполагал устав Совета Девяти Домов, и с каждой неделей промедления борьба за него становилась всё менее скрытой, превращаясь из вежливых предварительных бесед в открытые коалиции, союзы и, всё чаще, тщательно завуалированные угрозы.

Изадин, теперь полноправный член Совета по праву восстановленного титула, впервые за свою жизнь оказалась не просителем и не тайным наблюдателем, а участником этой борьбы — и обнаружила, что положение это приносит не только власть, но и особую, непривычную тяжесть: каждое её слово на заседании взвешивалось не как мнение одного из девяти голосов, а как потенциальный знак того, к какой коалиции она примкнёт.

Лорд Кассель, чьи амбиции на пост Канцлера обозначились ещё в первые недели после разоблачения Драум, подошёл к ней после одного из заседаний с любезностью, за которой безошибочно угадывался расчёт.

— Госпожа Вейн, — сказал он, — Совету известно, чем вы обязаны справедливости, восстановившей вас в правах. Многие из нас надеются, что новый Канцлер будет человеком, для которого справедливость — не единожды примененный принцип, а образ мысли. Я льщу себя надеждой, что вы находите мою кандидатуру достойной такого доверия.

— Я нахожу любую кандидатуру достойной внимания, лорд Кассель, — ответила она ровно, — и ни одну — достойной поспешного обещания.

Он улыбнулся так, будто ожидал именно такого ответа, и, откланявшись, оставил её с неприятным ощущением, что её осторожность была воспринята не как нейтралитет, а как вежливый отказ, — а вежливые отказы, как она хорошо знала по собственному опыту девяти лет интриг, редко забываются теми, кто их получает.

Двое других претендентов на пост — лорд Осгер, чьё место в Малом Совете некогда едва не занял племянник, и леди Ферран, представлявшая интересы прибрежных купеческих гильдий, — вели себя куда осторожнее, избегая прямых просьб о поддержке, но Изадин, наблюдавшая за придворными играми Селенхарта с детства, безошибочно узнавала те же приёмы, какими когда-то пользовалась сама Драум: мелкие услуги, оказанные заранее, чтобы позже превратиться в невысказанный, но ощутимый долг.

— Совет разделится на коалиции быстрее, чем мы успеем разобраться, кому на самом деле можно доверять, — сказала она Рейну вечером, разбирая с ним записи о недавних голосованиях по мелким вопросам, за которыми, как оба теперь понимали, скрывалась куда более серьёзная борьба за союзников перед решающим голосованием. — И меня беспокоит не то, что кто-то из них станет плохим Канцлером. Меня беспокоит, что пока мы заняты подсчётом голосов внутри этого зала, снаружи кто-то, возможно, считает нечто совсем другое.

— Ты думаешь о письме, которое Совет нашёл среди бумаг Драум, — сказал Рейн, не спрашивая, а утверждая.

— Я думаю о том, что вакантное место Канцлера — идеальный момент для того, кто хочет вернуть себе влияние, которое потерял с падением Драум, — ответила Изадин. — Пустой трон легче занять чужой рукой, чем полный.

Она не знала в тот вечер, что была права куда более буквально, чем предполагала: в то самое время, пока она и Рейн обсуждали расстановку сил в Совете, в другом конце города Роальд Феш, наконец сломленный тяжестью девятимесячного молчания и новой угрозы, сидел за столом в задней комнате безымянной таверны Портового квартала, составляя первый, осторожный ответ на письмо, которое он поклялся себе не читать дважды.