Ловушка для просительницы

Подозрение пришло не от Рейна, а с той стороны, откуда Изадин ждала его меньше всего: от помощника Канцлера, человека по имени Роальд Феш, чьей обязанностью было следить за благонадёжностью всех, кто получал доступ к архивам Канцелярии, и который, будучи мелочным и дотошным по природе, давно приметил секретаря Кресс как человека, чья осведомлённость о старых делах выходила за рамки обычного любопытства провинциальной служащей.

Он не действовал напрямую — люди вроде Феша никогда не действовали напрямую, предпочитая сначала собрать достаточно оснований, чтобы обвинение выглядело неопровержимым, — и потому, дождавшись вечера, когда Изадин, как обычно, задержалась в архивном крыле дольше положенного, он запер за собой дверь снаружи и отправился за стражей, намереваясь застать её на месте преступления с документами, которые она не имела права даже видеть, не то что копировать.

Она услышала щелчок замка слишком поздно, чтобы успеть выбраться через дверь, и, оглядев тесное помещение без окон, поняла, что оказалась в ловушке, из которой не было очевидного выхода, — впервые за девять лет осторожности готовая столкнуться с разоблачением не из-за собственной ошибки, а из-за чужой подозрительности, вовремя не замеченной.

Спас её, как ни странно, тот самый человек, от которого она меньше всего ожидала подобной услуги. Рейн, задержавшийся в тот вечер в Канцелярии из-за собственных, никак не связанных с Изадин размышлений, случайно столкнулся с Фешем в коридоре, ведущим стражу к архивному крылу, и, узнав, кого именно собираются задержать, ощутил внезапный, необъяснимый для него самого прилив решимости защитить.

— Секретарь Кресс работает над моим личным поручением, — сказал он Фешу тоном, не терпящим возражений, тем самым тоном, каким привык говорить на заседаниях Совета, когда хотел, чтобы его слушали, а не спорили. — Если у вас есть претензии к порядку её работы, адресуйте их мне, а не Канцлеру.

Феш, не имевший ни желания, ни полномочий спорить с лордом Дома напрямую, отступил, недовольно поджав губы, и увёл стражу обратно, а Рейн лично отпер дверь архивного крыла и застал Изадин стоящей посреди комнаты с прямой спиной и спокойным лицом, за которым, как он уже научился видеть, скрывалось нечто, весьма далёкое от спокойствия.

— Благодарю, — сказала она тихо, когда дверь за Фешем закрылась и они остались одни. — Вы не обязаны были этого делать.

— Не обязан, — согласился он, глядя на неё с выражением, в котором смешались облегчение, растерянность и что-то ещё, чему он всё ещё не находил названия. — И тем не менее сделал. Возможно, потому что начинаю подозревать, что вы — единственный человек в этом здании, кто говорит мне хоть немного правды, даже если далеко не всю.

Она не ответила сразу, глядя на него в полумраке коридора, освещённого единственной масляной лампой, и впервые за девять лет позволила себе задуматься не о плане, не о мести, не о доказательствах, спрятанных в подкладке сундука, а о том простом, неудобном факте, что человек, которого она собиралась использовать как ступень к разоблачению своего врага, только что рисковал собственным положением в Совете, чтобы защитить её — не зная, кто она такая, и, возможно, именно поэтому защищая её так искренне.