Подвал

Ферт-стрит в три часа ночи пахла мокрым железом и гниющими водорослями. Докеров давно не было, остались только склады, облупленные, с заколоченными окнами, и редкие фонари, которые светили так слабо, что казалось, будто они делают одолжение. Калум оставил «шкоду» за углом, под навесом, и мы пошли пешком. Он нёс на плече сумку с инструментом. Я сжимала в кармане выдру.

Склад номер семь стоял в конце улицы, у воды, длинный, кирпичный, с чёрными пустыми окнами и шестиметровой вывеской «Майкл Тодд и сыновья. Такелаж». У ворот висел баннер «Прайд Эстейтс. Скоро здесь будет жизнь». В щели ворот пробивался свет.

— Открыто, — шёпотом сказал Калум. — Нас ждут.

— Знаю.

— Эйлиш…

— Я знаю.

Он помолчал, потом достал из сумки маленький фонарик, сунул мне в ладонь.

— Если что, свети в глаза. Это отвлекает.

— Спасибо.

Ворота поддались без скрипа. За ними открылась полутьма огромного цеха, где вдоль стен стояли штабеля ящиков, по потолку тянулись рельсы старых кран-балок, а на бетонном полу блестела вода. В глубине цеха горела переносная лампа. Возле неё стоял человек в чёрной куртке, огромный, неподвижный, с рацией на плече.

— Доброй ночи, — сказал он вежливо. — Руки, пожалуйста.

Я подняла руки. Он обыскал меня быстро и профессионально, как проверяют багаж. Забрал телефон. Нащупал в кармане пальто выдру и повертел в пальцах.

— Игрушка?

— Мамина, — сказала я. — Талисман.

Он на секунду замер, потом положил выдру обратно.

— Пусть будет, — сказал он. — Мистер Прайд так и говорил.

Мистер Прайд так и говорил. Это меня обожгло. Он знал, что я возьму её. Он знал меня лучше, чем я думала.

Калума обыскали тоже. Отобрали инструмент, телефон, фонарик. Нашли ножницы, ржавую отвёртку. Охранник спрятал всё в большой пластиковый ящик.

— Прошу.

Мы пошли за ним по цеху. Шаги отдавались гулко. Где-то под потолком хлопнули крылья: голуби. Охранник привёл нас к железной лестнице, ведущей вниз, в подвал, откуда тянуло сыростью и подгоревшим маслом. Лестница была крутой и скользкой. Я держалась за перила и считала ступени. Двадцать три.

Подвал оказался огромным. Сводчатые потолки, кирпичные колонны, клетки из сетки-рабицы вдоль стен, на дверях висели таблички: «Секция 1», «Секция 2». Всё было залито тёплым жёлтым светом от трёх керосиновых ламп. На середине, в круге света, стояли стулья.

На одном сидел Руайри.

Сначала я его не узнала. У человека на стуле была седая борода, глубокие морщины, острые скулы. Он был намного худее того брата, которого я хоронила. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками, ноги тоже. Рубашка в тёмных пятнах. Губа разбита. Но глаза были те же, светлые, внимательные, с той самой складкой над левой бровью, которую я видела у отца.

Он поднял голову.

— Выдра, — сказал он. И я услышала в этом слове всё. Шесть лет, остров, горн, гранитную плиту, круассаны. — Я просил тебя не приходить.

— Ты всегда просил, — сказала я. — Ничего нового.

Мои колени подломились. Я не помню, как оказалась рядом, как обняла его за плечи, уткнулась лицом в колючую бороду, пахнущую дымом и морем. Он не мог обнять меня в ответ, только прижался щекой к моей щеке и прошептал:

— Прости. Прости. Прости.

— Хватит, — выдохнула я. — Не смей. Потом.

— Какая трогательная сцена.

Голос раздался из темноты за колонной, мягкий, обволакивающий, привыкший, что его дослушивают.

Гордон Прайд вышел на свет. Он был в тёмном пальто, в перчатках, с зонтом-тростью. За ним неторопливо шёл инспектор Лоу. У Лоу в руках был маленький чемоданчик, и по тому, как он его нёс, я поняла: внутри что-то, что нельзя ронять.

— Эйли, дорогая, — сказал Гордон ласково. — Мне очень жаль, что всё сложилось так. Я никогда не хотел, чтобы ты была здесь. Но ты упорная, как мать.

— Развяжите его, — сказала я.

— Всему своё время. — Он обошёл круг света и остановился напротив. — Мне нужно одно. Ключ.

— Какой ключ?

— Не нужно, милая. — Гордон слегка поморщился. — Руайри оставил его в безопасном месте. Лоу проверил все банковские ячейки, все сейфы, все нотариальные конторы. Остался один человек, которому он мог его доверить. Ты.

Я молчала.

— Дэйв, — сказал Гордон.

Охранник шагнул ко мне.

— Нет! — Калум рванулся вперёд.

Лоу достал из кармана пистолет. Не направил, просто показал, как показывают удостоверение.

— Мистер Росс. Сядьте.

Калум остановился. Я видела, как у него на скуле перекатился желвак. Охранник вывернул мой карман и достал ключ с картонной биркой. Протянул Гордону. Тот взял его двумя пальцами в перчатке и повертел.

— «Ф-7, секция 14, ящик 2», — прочёл он на обороте. — Руайри всегда был педантом.

Он кивнул Лоу. Тот достал из чемоданчика портативную лампу и пошёл в глубину подвала. Мы услышали, как лязгнула сетка, как открылась дверца, как заскрипел металл. Минуту спустя Лоу вернулся с картонной коробкой. Поставил на пол у ног Гордона. Тот открыл крышку и заглянул внутрь. Пожелтевшие листы, папки, фотографии, печати.

Я видела, как лицо Гордона не изменилось. Оно только слегка осело, как оседает снег.

— Всё здесь, — сказал он удовлетворённо. — Акты, протоколы, лабораторные заключения. Годы трудов моего лучшего контролёра.

Он поднял глаза на Руайри.

— Ты знаешь, что я тебя любил? Как сына. Ты был лучшим из них.

— Тогда зачем? — хрипло спросил Руайри.

— Расскажу, — сказал Гордон. — Раз уж все собрались. Время у нас есть.

Он достал из кармана платок, аккуратно промокнул лоб. Лоу поставил на пол железную бочку, в каких жгут мусор, и плеснул в неё из канистры бензином. Запахло острой сладкой гарью.

Я незаметно сжала в кармане выдру. И почувствовала под пальцами крошечный глазок передатчика. Он горел. Он слушал.