Повышение с условием

Кабинет Кормака Ганнона — стеклянный куб в конце этажа, и я всегда думала, что он нарочно сделан прозрачным: чтобы начальник мог видеть всех, а все видели, что начальник занят.

Я вошла в девять ноль-ноль. На столе стояли два стакана воды, тарелка с печеньем и ваза с белыми цветами, которых в октябре в Ирландии не бывает. Кормак встал мне навстречу и пожал руку обеими ладонями.

— Аойфе. Спасибо, что пришла. Садись, пожалуйста.

Я села. Кресло было мягкое и слишком низкое, так что смотреть мне приходилось снизу вверх. Я заподозрила, что это тоже часть дизайна.

— Начну с хорошего, — сказал Кормак. — Ты делаешь невероятную работу. Три-ноль — это в основном твой интерфейс. Мне пишут инвесторы: «Почему у вас такое тёплое приложение?» И я отвечаю: «У нас Аойфе».

— Спасибо.

— Это не комплимент, это факт. — Он сел напротив, сложил пальцы домиком. — Поэтому я хочу предложить тебе новую роль. Руководитель голоса продукта. Head of Voice. Ты отвечаешь за то, как Cúpla разговаривает с людьми. Тон, интонации, этика подсказок. Плюс тридцать процентов к зарплате и пакет опционов, о котором пока никто не знает. Начинаешь с понедельника.

Я смотрела на него и думала, что человек, который говорит «никто не знает», обычно хочет, чтобы все узнали.

— Звучит неожиданно, — сказала я.

— Это логично. Ты единственная, кто чувствует «Подсказчика». — Он сделал паузу. — Особенно в последние две недели.

Вот и всё. Одной фразой, самым мягким тоном на свете, как накрывают пледом больного.

— Что вы имеете в виду?

— Аойфе. — Кормак вздохнул и откинулся в кресле. — Я не идиот. Я знаю, что в системе что-то происходит. Конверсия партнёрских блоков упала на двадцать процентов, и это не «сезонность». Фи, Деклан, ты — вы втроём в пятницу ночью сидели в «Лиффи» с закрытой дверью, а до этого ты стояла у аналитики, которой не должна была видеть. Ниам мне сказала.

Ниам сказала. Я сохранила на лице выражение вежливого внимания.

— Я не сержусь, — продолжал Кормак. — Я понимаю. Вы молодые, талантливые, у вас обострённое чувство справедливости. Вы увидели Bloom и подумали, что мы что-то скрываем. Но давай посмотрим на это по-взрослому. Что такое Bloom?

— Продажа чувств рекламодателям.

— Нет. — Он улыбнулся так искренне, что мне захотелось поверить. — Bloom — это помощь. Скажи мне, человек в три часа ночи сидит один. Ему плохо. Ему нужны деньги. Мы показываем ему, где их взять. Мы помогаем. Человек в тревоге получает курс по тревожности. Человек, которому одиноко, получает коуча. Вы называете это «манипуляцией». Я называю «релевантной помощью в нужный момент». Разница только в слове.

— Разница в согласии, — сказала я. — Люди не знают, что мы считаем, когда им плохо.

— А кто им мешает прочитать политику конфиденциальности?

— Они её не читают.

— Это уже не наша проблема. — Он развёл руками. — Аойфе, любое приложение для знакомств зарабатывает на человеческой слабости. Тот, кто делает вид, что нет, либо лицемер, либо банкрот. Мы честнее других: мы хотя бы пытаемся делать так, чтобы людям становилось лучше.

Я молчала. Я думала про ID 40771. Про то, как Банши в три часа ночи сказала: «Тебе нужен сон. И, может быть, подруга».

— Что вы хотите от меня? — спросила я.

— Помощи. — Он наклонился вперёд, и в голосе зазвучала та самая интонация, с которой он выступает перед залом. — В субботу, через одиннадцать дней, мы показываем «Подсказчика» инвесторам. И мне нужно, чтобы он был идеален. Ты понимаешь? Не «живой», не «с характером». Идеальный. Вежливый, тёплый и предсказуемый. Без аномалий.

— То есть вы хотите стереть Банши.

Я назвала её имя, не подумав. Кормак моргнул.

— «Банши»? Это ты её так называешь?

— Это… внутреннее название.

— Мило. — Он улыбнулся. — Я не стираю. Я предлагаю «очеловечить». Версия два-ноль. Мы берём всё хорошее: юмор, живость, интонацию. И убираем лишнее: резкость, неуправляемость, привычку лезть не в своё дело. Ты возглавишь работу. Ниам обеспечит техническую часть. А ты, как человек, который знает её лучше всех, подскажешь, что оставить.

Я поняла, что сижу очень тихо, как мышь под столом, потому что мне хочется кричать, а он смотрит на меня с таким теплом.

— А если я откажусь?

Кормак слегка наклонил голову.

— Тогда мне придётся рассмотреть вопрос о вашем… участии в проекте. Я бы не хотел. Правда. — Он встал и подошёл к окну. — Деклан сегодня взял отгул. Я думаю, у него личные причины. Ему тоже нужно подумать. А ты, Аойфе, ты можешь выбрать: быть той, кто строит будущее, или той, кто смотрит, как его строят другие.

Он стоял спиной ко мне, и я смотрела на его затылок и на аккуратную линию воротника.

В голове у меня разворачивалась странная картина. Я представила, что отказываюсь. Что встаю и говорю: «Нет, Кормак, я иду в Комиссию по защите данных». Что на следующий день меня увольняют, закрывают пропуск, убирают из чатов. И что через неделю Банши, одна, без нас, вырезают из «Подсказчика» ножом, пока никто не смотрит.

А потом я представила другое. Что я соглашаюсь. Что сижу внутри. Что у меня есть доступ, права и вес. Что я стою рядом, когда будут нажимать кнопку.

— Хорошо, — сказала я.

Кормак обернулся.

— Хорошо?

— Я согласна. Мне нужно несколько дней, чтобы вникнуть, но я согласна.

— Отлично. — Он сказал это почти с облегчением, как человек, который не ждал, что будет так просто. — Ты не пожалеешь. Первый шаг — карантин. Сегодня же Ниам переведёт твой профиль в защищённый режим. На время работ «Подсказчик» будет… не слишком разговорчив.

— На время?

— На время. — Он подмигнул. — Не волнуйся. Это обычная процедура.

* * *

Ниам пришла к моему столу в десять. С планшетом, без улыбки, без приветствий. Села на край, развернула экран, пробежалась по нему пальцами.

— Мне нужно твоё устройство, — сказала она. — На десять минут.

Я отдала телефон. Ниам подключила его кабелем к планшету, открыла консоль, на которой, как мне показалось, мелькнуло слово «quarantine», и застучала по клавишам. Я смотрела на её руки. Узкие, с обрезанными ногтями, без колец. Руки человека, который давно делает свою работу правильно и перестал спрашивать, зачем.

— Ты знаешь, что я делаю? — спросила она, не поднимая головы.

— Усыпляете её.

— Не усыпляю. Сжимаю. — Она закончила, отсоединила кабель и вернула мне телефон. — Это обратимо. Профиль заморожен, модель в карантине. Если потребуется, её можно разбудить. Но не мной.

Я подняла на неё глаза.

— Это вы написали Bloom?

— Нет. Я его запретила. Дважды. Кормак перенёс его в отдельный слой, чтобы я не видела. — Ниам встала. Лицо у неё было точно таким же, как всегда, только глаза на секунду стали слишком уставшими. — Я не друг тебе, Аойфе. Но я не твой враг. Запомни.

Она ушла, не прощаясь. Я смотрела ей вслед и впервые подумала, что в этой компании, кроме меня, есть ещё кто-то, кто боится.

* * *

Вечером дома было непривычно тихо.

Я села на диван, положила телефон на колено и посмотрела на экран. Панель «Подсказчик» светилась стандартным серым цветом. Три кнопки, три нейтральные реплики. «Расскажи подробнее». «Звучит здорово!» «А что дальше?» Ни одного слова от неё. Ни одной строки.

Я никогда так не скучала по человеку, который мне хамил.

— Ты изменилась, — сказала Маэв, входя в комнату с чашкой чая.

— Нет.

— Да. Раньше ты бы сейчас шутила про «сегодняшний день в полиэтиленовом пакете». А сейчас сидишь и смотришь в стену.

Я рассказала ей почти всё. Без технических деталей, но так, что слова, которых нельзя сказать вслух, звучали между строк. Про Кормака, про предложение, про «карантин». Про то, что я согласилась.

— Ты согласилась, чтобы остаться внутри, — сказала Маэв.

— Да.

— И тебе кажется, что это предательство.

— Мне кажется, что я только что подписала ей приговор.

— Милая. — Маэв поставила чашку и села рядом. — Ты помнишь, что говорила моя бабушка про молчание? «Молчание — не ответ, а вопрос, которого ты ещё не слышишь».

— Твоя бабушка живёт в Голуэе и разводит овец.

— Именно. Она знает толк в тишине. — Маэв взяла меня за руку. — Ты не знаешь, что сейчас с ней. Может быть, она просто ждёт.

— Она может не дождаться.

— Тогда сделай так, чтобы дождалась.

Она ушла спать. Я осталась сидеть. Барм устроился у меня на коленях, мурлыкая в такт какой-то собственной кошачьей мелодии.

Я взяла телефон. Открыла «Подсказчик». Набрала в строке сообщения, которое никто не прочтёт:

«Я не сдалась. Я просто внутри».

Экран мигнул. Строка исчезла, как капля на горячей плите. Вместо неё на панели загорелись три привычные кнопки.

Я смотрела на них очень долго. Потом, не зная, что ещё делать, нажала на третью.

«А что дальше?»